Янтарь и рукописи не горят. Роман

Казалось, что этот человек свалился с десятого этажа и сломал всё, что мешало падению на тротуар.

Крепкие парни подхватили калеку на руки, вбросили в машину и рванули к шефу.

Нет, они не стали орать по телефону, что всё пропало, гипс снимают, а клиент уезжает. Нет, они сообщили о травмах, получили указание: доставить в больницу, и бросились исполнять приказание.

На второй день все собрались у Сашиных родителей, вызвали родственника, служившего в ФСБ города и стали совещаться. Разговор был длинный, но пока, поскольку прямой угрозы не было, в правоохранительные органы решили не сообщать.

О продаже не могло быть и речи, опасность грозила серьёзная. Однако заявление в полицию написали и отдали родственнику из ФСБ. На всякий случай.

Через неделю снова звонок в дверь, и незнакомый человек, попросил разрешения войти. Это оказался другой юрист, но того же клиента. Он принёс документы, заполненные на продажу квартиры, с просьбой их подписать, и завтра можно будет поехать смотреть трёшку в новом доме, правда, на краю города, но три миллиона оставались в силе.

Получив отказ, юрист раскрылся и пригрозил большими проблемами, в случае, если согласие не будет получено. Он оставил документы на столе, визитку и отдельно номер телефона, по которому надо будет позвонить, после подписания. На всё отводилось три дня.

Выйдя на улицу, гость осторожно прошёл к машине, всё время, смотря себе под ноги, сел на заднее сидение и сказав:

– Ломаются, – коснулся плеча водителя.

Машина резко рванула с места, выскочила на Исаакиевскую площадь, пошла на левый разворот, чтобы вписаться в Большую Морскую, но, почему-то, её занесло вправо.

Скользя, она выскочила на набережную Мойки, где столкнулась с поливальной машиной. Та ударила вылетевшую иномарку своей водяной массой и передним бампером. «Мерс», получив приличный импульс, пробил ограждение и нырнул в Мойку у Синего моста. Через минуту он скрылся под водой, как подводная лодка.

Машину искали сутки, но даже масляных пятен не обнаружили.

Видать, «подлодка» ушла на недосягаемую глубину…

Когда Мандельштам писал своё стихотворение: «Я вернулся в мой город знакомый до слёз…», то прекрасно понимал, что и город стал другим, и люди изменились. Это были тридцатые годы, и ожидание «дорогих гостей» означало только одно: визит сотрудников НКВД для ареста очередной жертвы террора.

Время было такое.

С тех пор минуло много лет, но люди опять стали ждать «гостей дорогих», шевеля кандалами цепочек дверных.