Главный козырь

Но за это время он стал неотъемлемой частью моего окружения. И было как-то непривычно – ни позвонить ему, ни притопать в общагу. С другой стороны, наобщавшись с Вальтом, мне казалось, что я понял какой-то секрет его обаяния и смогу легко, используя это знание, стать эдаким рубахой-парнем. Но, черт возьми, разве можно влезть в чужую шкуру? Это поначалу в своей группе я пытался хохмить как Валет – штучки-дрючки, анекдоты и прочее. Ну и выглядел дешевым клоуном. Не было у меня того природного обаяния, что ли. Учеба давалась тяжело, я чувствовал себя глупым как пробка.

Правда, нужно отдать должное моему разгильдяйству, институт – не школа, но так быстро перестраиваться я не умел. И опять я вспоминал, как занимался Валет.

Однажды я зашел к нему в общагу. Он сидел за столом и штудировал по учебнику какие-то кости в разрезах. Увидев меня, лишь рукой махнул досадливо – погоди, мол, не мешай. Я притулился на колченогом стуле и заскучал. От нечего делать, я принялся разглядывать Вальта. Вся его сгорбленная фигура выражала нетерпеливое напряжение.

Он даже слегка постукивал кулаками о край стола. Скоро он кинул книжку мне на колени:

– На, проверь, – и начал шпарить абзац за абзацем, и не как-нибудь, а с латинскими терминами.

– Круто, – похвалил я его.

– Ни хрена не понимаю, – весело подытожил он.

Он был в этом весь – выкладывался до последнего. Не пониманием, так зубрежкой, не зубрежкой, так некой шальной интуицией. И вовсе не потому, что он не хотел понять, да просто тогда не было у него времени на это понимание.

И опять я ловил себя на некой подлой зависти – и так человеку дано много, так еще, блин, и память прекрасная. Теперь-то я понимаю, что никакой особой памятью Валет не обладал. Всего лишь немного усидчивости и терпения, вот и весь секрет.

Учиться в институте, тем более в МГУ, было неплохо. Я как бы автоматически попал в некую элиту, круг, так сказать, «золотой молодежи» о которой много говорится, и которая потом исчезает буквально в никуда. Группа попалась веселая. Все мы, благополучные мальчики и девочки, легко и по инерции катились по жизни, хихикали и изображали из себя эдаких тертых прожигателей жизни.

И все равно я часто и с тоской вспоминал о Вальте. Все это окружавшее меня благополучие было неестественным как кукольный домик и вязким как патока. Я чувствовал, что настоящая жизнь проходит мимо, оставляя меня за бортом. Конечно, я благодарен своим родителям, что так долго ограждали меня от проблем, мариновали в сладком сиропе.