Осень нелюбви

И если это я все испортила, я отпугнула его – и, сама того не понимая, подтолкнула думать о другой девушке, – то, значит, я могу и сама все исправить. Я смогу снова наладить отношения. Мне стало легче!

Но ночью мысли бесконечно острее, чем днем, они безысходнее, фатальнее. Забывшись на минуту в полусне, я вдруг вздрогнула от пронзившего меня воспоминания о Роминых поцелуях, прикосновениях его сильных рук и почувствовала панику, осознавая, что это может больше не повториться. Эта мысль повергла меня в глубочайшую пучину безнадежности и мрака.

И я опять и опять твердила себе: я верну его!

А еще через пять минут, окончательно запутывая волосы, я металась по подушке от новой мучительной мысли: как, когда я стала такой мелочной и эгоистичной, чтобы удерживать мужчину только ради собственного самолюбия? Он любил. И любил по-настоящему. А я? Что я могла ему дать? Я была в состоянии только брать.

«Даша, – вела я диалог сама с собой, – посмотри на себя со стороны: ты холодная, замкнутая, у тебя сжаты зубы, ты нервная, раздражительная, коллеги почти перестали с тобой общаться.

Даже добрейший Коля-программист перестал тебе улыбаться и помогать с компьютером». Но как это исправить?

Я встала с кровати и распахнула шторы. За окном была темнота. Только далеко, сквозь пелену дождя, светило несколько фонарей. На их фоне качались черные кривые ветки деревьев. Осень началась сразу с холода и слякоти. Когда все пошло не так? Я же всегда была милой, приветливой, искренней девочкой.

Я же хотела помочь всем, я любила всех: людей, животных, природу, целовала ярко-зеленые только что распустившиеся листочки.

Я прошла на кухню и сделала себе горячего чаю. Надеялась, что тепло разморит меня, и я смогу заснуть. Но едва легла в постель и закрыла глаза, – все те же мысли бесконечным хороводом снова закружились у меня в голове. Бессонница вручила мне огромную ложку, которой я нещадно ела себя.

* * *

Вечером следующего дня я напросилась к Роме в гости.

Хочу здесь сделать небольшое отступление, чтобы исправить свою оплошность и все-таки обрисовать, хотя бы в общих чертах, мужчину, который заставил меня так переживать. Роме было 29 лет, он был худощавым, высоким и имел давнюю привычку сутулиться, пытаясь казаться чуточку ниже. У него были светлые глаза, русые волосы и чувственные губы, на которых часто играла ироничная усмешка.