Ивовая свирель. Шесть книг в одной

Уже давно не верю в чудо,

не тороплюсь пожать руки.

Лежат на дне сознанья грудой

надежд ребячьих лоскутки.

Мне кажется, что жизнь поблёкла

с тех пор, как стали мы взрослеть,

и душу хочется – как стёкла —

от пыли тряпкой протереть.

Но та устало шепчет: где уж,

не хватит сил на долгий срок.

Душа изношена, как ветошь,

и позабыла, что есть Бог.

Её измаяла забота…

Судьба, пошли ты ей, не мучь:

чтоб светлое коснулось что-то —

как в стёкла светит солнца луч.

    1983

«Жизнь – лотерея на нечет и чёт…»

Жизнь – лотерея на нечет и чёт,

мы же приходим, чтоб фишками двигать.

Каждый из нас – как закрытая книга,

кто-то откроет и, может, прочтёт.

Этой надеждой все и живут.

Всё-таки будет печально, не скрою,

ежели нас никогда не откроют,

иль прочитают, но не поймут.

    1984

«Читаю книгу жизни день за днём…»

Читаю книгу жизни день за днём,

но то и дело вырваны страницы,

там символов неясных вереницы,

и сноски непонятным языком.

Порою мне так страшно сознавать,

что тёмен смысл её безумной речи,

её намёков и противоречий,

что до конца страниц – не прочитать.

Подчас схожу от бешенства с ума,

судьбе своей пеняя в укоризне:

зачем, скажи, в библиотеке жизни

мне недоступны многие тома?

Я черновик судьбы пишу: на бред,

на глупый бред он, кажется, походит,

и всё сильней от замысла уходит

нелепой этой повести сюжет.

Махну рукой: борись иль не борись,

пойду скитаться в суете столичной,

покажется столица хаотичной,

бесплановой, загадочной – как жизнь.

Но, не снеся бесцельности ходьбы,

вдруг побреду, устало и сутулясь.

Сродни запутанности этих улиц

запутаны дороги у судьбы.

До старости, как каторжный, неся

письма и книг тяжёлые вериги,

я до конца не разгадаю книги,

и переделать повести нельзя.

    1984

Витраж

Я стала странно жить и привыкать уже,

лишь сердце бередит неясная тревога.

Поблекнуло стекло в оконном витраже,

видна в простом окне

бесцветная дорога.

Я стала забывать,

в чём изменений суть,

и чем обычный мир

мне кажется тревожен.

Иду вслед за толпой,

как все, обычный путь:

ведь только он один

мне виден и возможен.

Бывает иногда – почудится душе,

что за чредою лет стезя моя поблёкла…

Но помнится едва,

что в старом витраже

когда-то, может быть,

другие были стёкла.