Где зоны и лагеря

– И яблоки падают на крышу, а оттуда скатываются прямо на голову, – по-детски наивно улыбалась Анна Ивановна, подняв руку ладонью вверх, как будто яблоки уже катились с крыши.

В робком жесте, в жалкой улыбке Яне вновь почудилась обречённость существования матери, и сердце вновь кольнула щемящая жалость. Чтоб не расплакаться Яна опередила Анну Ивановну и взлетела на второй этаж по ступенькам старого дома.

Распахнув дверь квартиры, Яна была оглушена дикими воплями выросшей сестрёнки. Иришка повисла на Яне, как обезьяна на пальме.

«Ой, роднуля моя приехала! Как я по тебе соскучилась! Нам вдвоём будет хорошо. Ой, как хоть доехала-то? А-аа, какая ж ты худая!».

Детская девчоночья радость, что так недолга по времени, выплёскивалась поцелуями и ахами – вздохами.

Из маленького, соплястого «лягушонка» младшая сестра превратилась в чудесную, очаровательную девушку. Высокая, стройная, с бледной аристократической кожей и огромными голубыми глазами из-под иссиня – чёрной чёлки, Иришка была очаровательна.

– Дай же тебя рассмотреть, – Яна отбивалась от Иришкиных попыток приподнять её.

 – Бог мой! Какая ты сильная! А выросла-то как. Послушай, дорогая, а почему ты такая бледная? Последний месяц лета и ни тени загара – полнейшее безобразие!

– Так лета-то, считай, и не было. Вот сегодня с утра солнце, так и счастье, – разъяснила суетящаяся на крохотной кухне Анна Ивановна.

– Ничего, я собираюсь купаться при любой погоде. Главное, чтоб река не пересохла.

Трезвый в молчании отчим разразился гомерическим хохотом.

– Да ты что! Столько дождей было, что даже река из берегов вышла, никто не купается – вода-то мутная, – перевела на русский неадекватную реакцию отца Ирка.

– Это вы заелись, господа. Хорошей погоды ждёте. Мне ждать некогда, поэтому я пошла.

Мать, прижимая к груди тарелку, в ужасе округлила глаза.

– Сейчас?! Хоть отдохни с дороги-то. Небось, голодная… у меня уж и грибы готовы.

– Ладно, ладно – успею. Надо сумки разобрать. Мам, я тебе на осень тёплый жакет привезла, а тебе, Ириш, джинсы.

Ну-ко, помогай! – частила Яна, распаковывая дорожную сумку. Но Ира, получив обновки, смоталась в свою комнату. Мать, толком ничего не рассмотрев, целовала её, плача и смущаясь. Отчим, радостно умывая руки, и нервно поддёргивая вытянутое на коленках всесезонное трико, поторапливал Анну Ивановну, мельтеша из комнаты в кухню.

– Да где ж ты на Ирку джинсы-то взяла? Ей ведь не угодишь. Ирка, скорей покажись! – требовал папаша родную дочь на подиум.