Юшка. Повесть о Человеке

Все, маловерные, потянулись к берегу…

Молча, похрустывая речным песком, сапогами да ботинками в обёртках, поднималось, снизу-вверх, невиданное племя…

Мне, как учителю, вспомнились тогда слова Александра Сергеевича Пушкина о тридцати трёх богатырях, выходящих из моря, во главе с дядькой Черномором…

Только не блистали на них золотые доспехи, не отливали серебром прочные шелома, не блистали в свете утренней зари острия копий. И «дядька Черномор» не был бородат и могуч. И не был он обряжен в златую кольчужицу.

Шёл впереди строя плюгавенький, лысенький мужичонка, обряженный в кожанку, перепоясанную офицерской портупеей.

В доказательство его «дядько-черноморской значимости», ярко светился у него на груди малиново-красный бант, а по левому боку болтался громадный «маузер» в громадной кобуре.

За ним, как былинные герои, шли воины, не с копьями, а с винтовочками мосинскими, да с примкнутыми штыками булатными. В зелёных гимнастёрках с красными отметинами на груди, и… в шеломах ли?

Кто-то, откудова-то знаючи, ответил на ухмылку в толпе: «Эт-те, не шапки… Эт-те – „будённовки“… „Красные“ пришли!!! Вишь, каков стяг-то? Как зорька сёднишна…»

«Красные» вошли в село тихо, никого не трогая и не обижая… Узнали, к чему такое скопление народу у пристани и храма.

Лысенький владелец «маузера», оставив оружие у адьютанта, вошёл в храм с двумя в гражданской одёже и простоволосой бабой, так же ряженой в кожанку, но с «левольвертом».

Филарет попробовал возмутиться за то, что службу прервали, но… Баба энта, вытащила «револьверт», да пальнула… прямо в купол, рявкнув, мужицким гласом, что, дескать, через час перед храмом состоится «первый революцьённый митинх»…

* * *

Стоя на окраешке смущённой толпы, Юшка подумал:

«Во-о-т… Сперва проверка пришла… Чтобы оказии никакой не вышло… А там… Глядишь, и сам… Ленин… Сойдёт с парохода…

И начнёт раздавать… Землю… волю и… свободу…»

Глава 8

Муторно стало на селе от последствий «перехлёст-празднишного митинха».

Перевернул он всю сельскую жизнь с ног на голову.

Долго чесали языки бабы, вспоминая, за семечками, о «хабалке короткоюбошной с „левольвертом“, впёршейся, простоволосой, в храм»…

Трещали и о начальнике лысом, с «маузером»,, остро отточенным перочинным ножичком… «Видать, золото ищет, ваалов поклонник…

А у нас его – пруд пруди, только пойди – найди! Во вшах и «золотухе» заплутаешь…

Бабы, они и есть – бабы. Хоть и самые, ни на что есть.