Повороты судьбы. Воспоминания

О них и говорить-то боялись, тем более – устанавливать и поддерживать родственные связи. Это была не жизнь, а выживание. Тысячи и тысячи исковерканных судеб, разрушенных семей, детей, потерявших своих родителей. Мы очень мало знаем об узниках ГУЛАГа, а особенно об их детях. Так не должно быть. Я хочу, чтобы люди знали, что этим детям пришлось пережить в тот период, а также когда они стали уже взрослыми. Дети «врагов народа» – это невольные свидетели террора сталинской эпохи.

Те времена давно прошли, казалось, урок преподнесен и сделаны выводы, но в 80-е годы ХХ века, в конце трудовой деятельности, в моей жизни произошло событие, заставившее сначала невольно, а потом осознанно провести параллель с годами репрессий – я почувствовала их отголоски…

В моей жизни были такие моменты, когда казалось, что жизнь заходит в тупик.

Душевная боль, обида от несправедливости людей просто терзали моё сердце, но, собравшись с силами, я продолжала бороться и все-таки находила выход. Меня всегда направляла и утешала безграничная любовь к невинно пострадавшим родителям, к моей Родине – России.

Думаю, что книга затронет каждого неравнодушного человека. Я буду рада, если она поможет читателю в чем-то открыть самого себя, наведет на размышления о своей семье, ее связи с судьбой Родины.

Глава I. Детство

Город, где мы жили, был типично уральским с присущими ему особенностями. Раньше такие поселения называли не городами, а заводами. Они были разбросаны по всему Уралу. В каждом из них был завод по производству металла или изделий из него.

Наш город назывался Верхняя Салда, а завод, находящийся в нём – Стальмост. На окраине города была железнодорожная станция. Отец работал начальником станции. Квартира наша находилась с обратной стороны здания вокзала. Перед окнами располагался небольшой садик, затем перрон и железнодорожные пути, по которым постоянно ходили поезда.

Мы с сестрой часто играли в пристанционном садике. В нем росли огромные тополя, кусты боярышника и были разбиты клумбы с цветами.

У меня до сих пор сохранилось какое-то родное, приятное чувство при виде боярышника и тополей, покачивающихся от ветра. Казалось, что их кроны касались облаков. Они представлялись мне Гулливерами, поддерживающими небо. Вот такие были детские впечатления.

Я всё время ощущала в себе совершенно особую любовь к поездам. Когда сейчас оказываюсь на железнодорожной станции, то даже ощущаю какой-то особый запах от поездов.