Сын своего отца. Повесть

Человечек же принял это молчание по-своему и сокрушенно произнёс, будто в назидание несмышленым детям:

– Вам говорят, что Бар-Абба убил, но не говорят, кого. Вам говорят, что он злодей, но в чем его злодейство? Не говорят. Ведь не говорят?

– Так кто же он, твой невинно осуждённый друг? Расскажи про него! – Винодел даже вышел из-за прилавка ближе к собеседнику, ожидая ответа на свой вопрос.

– Он хочет счастья всем. Он считает, что счастье – это довольство во всем. – Охотно ответил человечек, – Но такое счастье не готовы разделить с нами римские начальники.

И так он стал им неугодным и опасным бунтарем. И он взят под стражу. И от того, что римский префект не скажет «этот неугоден, ибо хочет себе и другим счастья», он назван и злодеем, и убийцей! Вот кто таков мой друг и сын Абба, уважаемый винодел! Вот кто он таков, почтенные горожане!

– Какая ложь! Ты хитрые сплетаешь

Объяснения тому, что хочешь

Скрыть от остальных.

Ведь если ты и в правду друг злодею,

То знаешь подлинно историю его.

Его злодейство названо: убийство!

Ты хочешь получить от нас ответ,

Кого убил твой трепетный страдалец?

Который, по твоим словам, невинно

Был осуждён за то, что неугоден?

Он брата моего отца зарезал – вот что!

Он сделал это злобно, не жалея,

Не сомневаясь, не дрожа рукой.

Свидетельствую: кровь моей родни

Пролил твой друг, преступник, сын Абба!

Свидетельствую: Бар-Абба виновен!

И вся моя семья, и брат, мы все

Придём на место казни.

Вместе будем

Мы слать свои проклятия убийце.

И горькой радостью своё наполним сердце,

Что дядя мой отмщен. Хотя отмщение

Не сможет к жизни возвратить его.

Глава 3. Три дня до казни. Дом Кифы

– Так ты и сказал ему, Регем? Вот это да! Я восхищён тобою, брат!..

– Прости, но – нет. – Регем виновато потупил взгляд, не смея посмотреть брату в глаза. – Я так подумал, но малодушно промолчал. Куда мне тягаться с таким хитрым спорщиком в ораторском искусстве.

Мой дрожащий голос лишь рассмешил бы толпу и этих двух, и я был бы осмеян. «Смотрите, при усах и бороде, он не говорит как мужчина, а блеет как осел».

– Эх, Регем… Ты испугался смеха? И поэтому предал память моего отца, твоего дяди? Может быть ты и был бы осмеян. Но ты жив. А мой отец в могиле. И по-твоему справедливо, что его убийцу вот так бесстыдно выгораживают?

Его брат – свидетель спора на базаре – насуплено молчал.