Памяти моей исток

Но под подушкой у Матвея всегда лежала поллитровка как успокоительное средство; пусть нельзя пить, а вот она рядышком – и мне от этого хорошо.

Мастер самогонного дела тоже прекратил свою деятельность, здоровье не позволяло таскать тяжёлое металлическое корыто, заливать брагу в огромный чугун, дышать целый день опьяняющими парами, от которых болела голова. А раковарка она, надо признать, была отменная (в селе до сих пор живёт синоним слову «самогон» – ракА).

Почти всю совместную жизнь прожили они под разными фамилиями.

И лишь спустя 40 лет, незадолго до смерти, пошли в загс.

Теперь их могилы рядышком, под общим памятником, с одной фамилией на стеле: Жердевы…

    Март, 2009 г.

Глава 2.

Все мы родом из детства

Квартиранты

Шурке было пять лет, когда они с матерью перешли жить к Дашке Лубенцовой. Как-то в разговоре с кумой Нина пожаловалась, как ей тяжко стало жить в семье, с тех пор как на свет незапланированно появилась дочка: своего рубля никогда не имела, потому что излишки продуктов продавала только мать, и деньги расходовались на всю семью.

Получается, что теперь она как отрезанный ломоть, но в общем котле.

– Да переходи ко мне, мы с тобой равные – без мужиков, но с детьми. У меня, конечно, гавриков побольше, но, как говорят, где четверо, там и пятеро. Ну ещё свекруха при мне, баба Чечиха – бесплатное приложение. Но куда ей деваться, сын погиб, у неё только внуки и остались. В мои дела не вмешивается, не поучает, за детьми присматривает, когда я на работе, – в общем, она мне не помеха в семье.

Хата у меня, как видишь, из одной комнаты, но она большая, поместимся.

Через неделю после разговора Нина со своим немудрёным скарбом и коровой перебралась к Лубенчихе. Шуру привёл за руку расстроенный дедушка.

Кровати для взрослых были расставлены впритык по всем стенам, Дашкины дети, кроме старшей, спали на печи, Нина вместе со своей дочерью – на полутораспальной сетке.

Стирать договорились всё вместе, потому что если уж разводить грязь – полы были земляные, – то желательно в один день.

Ни у кого из детей смены одежды не было, кроме повзрослевшей шестнадцатилетней Таси. В день стирки их, голых, загоняли на печь и не выпускали, пока не управятся. Бабке Чечихе тоже дали работу, чтоб не путалась под ногами, – взбивать в четверти коровье масло. Свекруха уселась на краю печки, свесив ноги над плитою: и ногам тепло, и заслонка для голой оравы из четырёх человек.