Записки падающего

По-прежнему, во всё нос суют, всё про всех знают, кто там на грани развода или ещё что… Причём, добывают все эти сведения совершенно неведомым для меня способом. Я бы сказал даже, экстрасенсорным путём, если б только не знал на все сто и даже двести, что отец мой и мать – экстрасенсы, ну, совершенно никакие. Даже в моём мастаке – абсолютно жлобообразный тип – этой самой экстрасенсорности гораздо больше. Хотя, вообще-то, не верю я нынче в экстрасенсорность, ну просто совсем, начисто, как её там во всех этих дешёвых статейках трактуют – энергетика, какие-то там поля… Короче, как-то улавливают, – я уже опять про своих родителей говорю; собирают информацию, всяких знакомых у них тьма.

Как раз они-то, с всезнайством своим, и напомнили мне про Лиду – в очередной раз. Опять эта непутёвая баба заявила о себе. Как водится, незадачливое что-то отколола – без этого-то ей, видно, не прожить. А по мне, будто из полунебытия вынырнула. Что не было её, что была… Особенно в моём настроении тогдашнем.

Да вот как дело-то обстояло.

В четверг вечером приехали мои родители на побывку домой; больше недели их не было, – с дачи. Я-то всё время дома сидел, вернее, ходил на работу, ну а они – в отпуске. Но помыться-то тоже надо, продуктов захватить, в лесу у них, где посёлок, нет инфраструктуры. Ну и меня с собой взять – выходные ведь, пора картошку копать; то есть, это они думали, что пора, прямо сами не свои. Хотя повременить вполне можно было. Куда там! Их разве вразумишь, всё время надо нестись впереди паровоза…

Сидели за ужином, плели что-то всё про свой огород, про дачные дела.

Оно и понятно, другим новостям не откуда вроде взяться – ни телефона, ни телеграфа в посёлке-то нет. «Картошку надо будет в корзины положить, пусть попродует, – это мама говорила. – Синеглазку отдельно…» – «Фотиевы за клюквой уже ездили, – говорил отец. – Мало, да и белая ещё… В ящике навозном доски сгнили, как выгребем, надо будет заменить…» – «Ну, ну, хороший разговор, – оценила мама, – как раз к еде…» – «А, чего такого!. . Хотя Генка бы Ершов сразу бы убежал из-за стола…»

А я жевал молча, про впечатлительность Генки Ершова знал достаточно, больше, чем нужно, вообще же – меня как будто и не было здесь… По крайней мере, мне так самому казалось.

И тут как-то резко они перескочили на другую тему – хотя, в общем-то, в переходе этом ничего резкого и не было, внимание обращающего на себя.