Дороги и перекрестки

Сгорят дома, поля и нивы,

И будет музыка в золе…

Нет, гордый Людвиг ван Бетховен,

Не ода «К радости» твоя

объединит, а матч «Эйндховен» —

«Бавария» – Das Stimmt, Ja, Ja.

О, Дюрер, нет —

Мой светлый Альбрехт,

Гравюры тонкие твои

Оставлены в высоких альпах

Ушедших нравов и любви.

И снова нет, дражайший Гете —

Мыслитель, музы ловелас,

Не вам владеть сознаньем масс.

Когда искусство на излете,

Но счастье в том, что вы живете

Хотя бы в нескольких из нас.

Выйдешь случайно в чужую весну

Выйдешь случайно в чужую весну, —

в чью-то священную мглу.

В небе фонарик далекий блеснул,

искрой скользнув по стеклу.

Лунной испариной ляжет роса —

слез полуночный покров.

И не заметишь – окажешься сам

в омуте вешних садов.

Тихо с деревьев стряхнет белый цвет

ваше величество грусть.

Знаю, что в этот парящий рассвет

я никогда не вернусь.

Ген одиночества – грустный аллель,

разочарованный мим

бродит под сводами спящих аллей —

ищет потерянный мир.

Люминесцирует млечная даль.

Чей это призрачный свет?

Падают звезды – роняют печаль.

И окончания нет.

Пределы

Вот так понемногу, по капле

вода не оставит следа

ни марта, ни камня на камне,

ни жизни разбитого льда.

И нас понесет по дорогам

в весенний туманный рассвет

шофер на маршрутке убогой,

которому имени нет.

И так бы оно и случилось, —

темнел умирающий снег,

и чья-то незримая сила

наш пульс запускала в разбег.

И верили: все – несерьезно,

и жили, смеясь и шутя.

А жизни жестокая проза

топила нас словно кутят.

И мы, уплывая в пределы

досель неизвестных миров,

смотрели на мир этот белый

сквозь серость предмартовских снов,

где купол светлел, ускользая

от сумрака наших аскез,

из обетованного рая

отечных весенних небес.

Дым костров

Я вижу мальчика, на дереве сидящего

И яблоки бросающего вниз.

Но он из прошлого, а я из настоящего,

И это все – лишь памяти каприз.

Он улыбается, и вьются его волосы,

А снизу ему дед грозит рукой,

И узнаваемы их оба голоса

В том времени, ушедшем на покой.

И дым костров опять слезит глаза мои.

И запах осени из детства прошлых лет

Опять мне лжет, что все осталось за? морем.

Но знаю я, что этого там нет.

Там есть земля, покрытая бурьянами,

Могильный камень на семи ветрах.

И стая птиц, с их ариями пьяными

Не потревожит моих предков прах.