Под кроной памяти

Я не знаю, где она, не знаю, как она выглядит, но я знаю, что я почувствую, и с каждым днем я всё отчетливее понимаю, что прав… Есть и другая правда – я должен творить! Я не желаю никаких преград! Не хочу, чтобы мысли мои тянулись в сторону несвободы! Сейчас не хочу!

– Идеал! Преграды! Тоже мне! Да если бы все так думали, то на Земле давно бы уже никого не осталось! – выпалил Берт со свойственной ему горячностью и закатил глаза. – Ну, давай, так держать, быть может, к старости лет и дождешься свой идеал!

– Берт, – Велибор взял брата за плечо, – я понимаю, что ты переживаешь, потому что я твой брат, но это моя жизнь…

– Ой, ладно тебе, – грустно вздохнул Берт, – ты только притворяешься бесчеловечным, ты же нормальный парень, просто хочешь казаться особенным, вот и ищешь какую-то особенную и таким нетрадиционным способом.

– Хочу казаться особенным? – строго спросил Велибор.

– Ну, может, мне какое-то другое слово следовало подобрать, – на лице Берта мелькнул страх. – Я не знаю!

– Ладно, оставим этот бесполезный спор, – вздохнул Велибор.

 – Берт, я надеюсь, что получит письмо тот, кому оно может показаться интересным.

– Да оно кому угодно покажется интересным, не каждый же день получаешь послания в бутылке, но я лучше не буду с тобой спорить, – усмехнулся Берт, поднявшись. – А впрочем, поспорим, что я быстрее тебя добегу до машины?

– К тому времени, когда ты добежишь до нее, я уже буду внутри, – Велибор резко вскочил с земли и побежал за братом.

Пес Берта забегал вокруг, громко лая и приседая на передние лапы.

Его переливистый голос терялся в траве и кустах вокруг, таял над рекой и проникал в землю. Земля берегов Тары была влажной и темной, в ее толще вытягивались влажные черви, прокладывали себе путь мелкие слепые грызуны, замирали извилистые жилы корней деревьев. Там, в глубине, таились следы канувших эпох.

* * *

Темнота – начало начал. В темноте чувствуешь себя намного свободнее, несмотря на то, что сначала она кажется пугающей.

Стоит окунуться в нее на несколько мгновений, и она уже привычна. В ней нет ничего нарушающего душевную гармонию и усыпляющего самые невероятные надежды. Ее двойственная сущность скрывает и обнажает пороки, создает уют для раздумий. В темноте проще сосредоточиться: не нужно тратить энергию, заставляя глаза фокусироваться на предметах.

А теперь, даже если сильно напрячь глазные мышцы, невозможно что-либо увидеть. Кожей можно ощутить тепло и сырость.