Небо Аустерлица

То ли друзья Хосе Антонио были слишком влиятельны в своих кругах, то ли затраченные им средства оказались гораздо значительнее по сравнению с тем, что ему казалось необходимым затратить в таком важном деле, но, так или иначе, гаитянские жрецы по максимуму использовали все свое сакральное знание и запредельный опыт предков. Поэтому процесс восприятия внешних воздействий в результате частого общения на рынках и в магазинах с домохозяйками и продавцами принял настолько обширные размеры, что в один прекрасный день, когда Хосе Антонио после длительной командировки привез из СССР очередную партию ядерных боеголовок, он не узнал своей женщины.

Или, наоборот, узнал.

Её.

Такая же безудержная, какой он видел ее тогда в баре на маленьком столике, рожденная из огня и морской пены, она, лишь только он вошел, обольнула его и сладко посмотрела из-под ресниц, закусив нижнюю губу… Все такая же импульсивная, она помчалась готовить ему с дороги обед, но вот он появился на пороге кухни, и тарелки и миски с едой полетели вниз с обеденного стола… Короче, все пошло-поехало по-старому, бессонные ночи на берегу Карибского моря, шумные друзья, тратившие денег больше, чем зарабатывали, стуки соседей в стену, блеск, романтика и вечное движение.

Но Хосе Антонио не верил в чудеса. Он знал, что человека может воскресить только Иисус или, по крайней мере, кто-либо из особо почитаемых католических святых, но никак не грязный вонючий старик из глухой гаитянской деревушки в горах.

А зомби навсегда останется зомби, хоть убейся головой об стену. И никогда не будет у него ни сознания, ни мыслей, ни чувств, а только ответные реакции на сложный комплекс внешних раздражителей. Точно так же, как жидкий робот из Терминатора-2, который умеет сколь угодно точно копировать людей с их мимикой и жестами, совершенно не понимая смысла всего этого. Но это с одной стороны.

А с другой стороны Хосе Антонио видел любимую им до безумия женщину, которая отвечала ему взаимностью, которая обожала его и стонала в его объятиях, которая волновалась за него, когда он был на работе, и любила болтать с ним о пустяках в темной душной спальне.

Которая могла требовать, ревновать, ненавидеть. И могла плакать, как обиженный ребенок. Она была как настоящая. И с этим надо было что-то решать, потому что оставалось неясным, как с ней себя вести – как с человеком или как с дрессированной мартышкой.