Время бесов. Апология в эпоху всеобщей гибели

Во всей долгой, «вопрошающей время и бытие» жизни Хайдеггера не было такого резкого приближения к реальности, как время лекций и статей в период с 1936 по 1946 год. В эти годы, когда мир истекал по воле к власти германцев кровью, Хайдеггер жил и дышал, как «пробудившийся орел».

Он не погнушался такие понятия Ницше, как «нигилизм», «вечное возвращение», «сверхчеловек» – возвести на уровень своих сложнейших исследований и доказательств, как бы стараясь не видеть – и это ощутимо между строк – откровенные слабости этих понятий в размышлениях человека, всегда пребывавшего на грани между разумом и безумием.

Всеми силами своего незаурядного ума Хайдеггер пытался возвести эти в достаточной степени сомнительные понятия на уровень постулатов, исчерпывающе объясняющих реальность не только Третьего рейха, но и все бытие и время мира, что, по сути, было стократ более опасно, чем потуги издателей и интерпретаторов Ницше.

Имеет ли в виду Хайдеггер цепь возвращающихся кровопролитий, развязываемых его нацией в течение веков, когда велеречиво и не до конца понятно говорит студентам следующее в годы войны:

«Мысль о вечном возвращении того же самого в смысле метафизико-исторической завершенности говорит о том же самом, о чем говорит завершающая Новое время «воля к власти» как основная особенность существенности сущего…

Воля к власти есть возвышение над собой, как вхождение в возможность становления утверждающего повелевания, чье возвышение над собой в сокровенной глубине переходит в постоянство становления, как такового… будучи враждебным и чуждым простому убеганию в бесконечное, противопоставляет себя ему».

Это в определенной степени напоминает противопоставление дурной бесконечности Эвклида – искривления пространства Эйнштейна, геометрически доказанного Миньковским-Лобачевским, когда сама кривизна возвращает бег духа, жалящего самого себя в хвост.

В политике, которая, несомненно, должна быть областью, изучаемой психоаналитиками, такое искривление и замыкание духа на себе самом ведет к гибели.

В литературе и философии всякое гениальное открытие разомкнуто в вечность.

"Вечное возвращение" в германской интерпретации – антисемитизм – извечная изнанка немецкого духа.

По Ницше – каждая философия являет собой не безличную систему мышления, а невольную исповедь.

Выходит, и в исповеди можно быть неискренним.

И это уже входит в категорию циничности последнего и нового века – «Гений и злодейство совместимы».