Плата за перевоз (сборник)

А почему она должна их знать, если Х-арн сам не знает, что такое святые убеждения? Впрочем, как раз-таки они, это поколение, чёрт бы их побрал, знают. Конечно же, тёщина нога, сумочка с инструментами, пятьдесят рублей за сеанс, мальчики в ресторане, шапочка-петушок, тряпки – разве всё это не святые убеждения? Да, конечно, я такой же, – поспешил согласиться Х-арн, но у нас что-то помимо этого было ещё, другое: что-то такое… – Х-арн пошевелил пальцами в воздухе.

– Чего рукой машешь? Не согласен, что ли? – не унималась тёща.

– Господи, – поморщился Х-арн, – может, хватит, Лина Борисовна? Ну, с чем я ещё должен соглашаться?

– Хрен ты получишь эту дачу. Никакой дачи ты не увидишь.

– Увижу. Успокойтесь. У Вас опять разболится печень. Опять но-шпу глотать будете.

– Что хочу, то и буду глотать, не твоё дело.

– Как же это не моё дело, когда с Вашим отслоением сетчатки мы пять лет промучились. Одних операций три штуки было, а сколько денег угробили.

– Ты моих денег не считай, – закричала тёща, повернувшись всем своим грузным телом к Х-арну.

При этом нога её сорвалась со скамеечки и, если бы расторопная девушка не успела её вовремя подхватить, рухнула бы на пол.

– Спасибо, Светочка, – заметила Лина Борисовна эту внимательность. – Умничка ты моя.

Десяточку сверх нормы прибавит, подумал Х-арн. А вслух сказал:

– Я наших денег не считаю. Я считаю своё время и свои нервы.

– У, бесстыжий, – в негодовании замахнулась на него тёща. – Попомнишь ты мои слова: и дачи тебе никакой не будет, и обдерёт он вас как липку, и Лидку твою трахнет, и тебя заодно.

Уютное, обитое болотно-зелёным велюром кресло мягко, как лошадиные губы, сжевало Х-арна. Он обхватил руками голову и съёжился, притаившись в тёмно-зелёных глубинах кресла, как среди водорослей. Не вылезать бы отсюда никогда, поселиться навеки, стать лягушкой и смотреть на мир, не принимая в нём участия: пусть каждый сходит с ума, как ему хочется, пусть все вместе возьмутся за руки и сойдут с ума, а Х-арн – лягушка в болотном кресле, и общее безумие его не коснется.

И пусть этими тёщами владеют другие, ему, Х-арну, до смерти тошно смотреть на этого с ног до головы отлакированного бегемота, и пусть дачами владеют, и пусть Лидией владеют другие. Тут Х-арн струхнул. Ну, уж нет. Дудки! Какие дудки? Почему дудки? Этого Х-арн не знал. Но при мысли о том, что этот негодяй завладеет его Лидией!.. Нервы Х-арна больше не выдержали. Он боялся признаться тёще об утреннем разговоре с Лидией.