Плата за перевоз (сборник)

Но через мгновение эти два чувства сменились глубоким, заставившим Х-арна задохнуться чувством трагичности его судьбы. Но и это чувство, потрясшее всю его душу, сменилось через какое-то время просветлённым чувством неизбежности… чего? Сущности? Бытия? Участи? Да, своей участи, своего бытия, своей – жизнью и смертью завоеванной Истины. Это был катарсис, и слёзы, как положено при катарсисе, слёзы, которые ничем, никакой силой воли не сдержать, текли по лицу Х-арна. Никогда так Х-арн ещё не плакал, разве только в детстве, страшно обиженный чем-то, потрясённый вопиющей несправедливостью.

Но ведь это было так давно и вдруг оказалось так близко. Х-арн рыдал, упав в воду, ухватившись за борта лодки, а голова убитого Лодочника послушно кивала на заходивших волнах, как бы одобряя само это рыдание. И плеск-плеск-плеск – рукоплескали волны этой странной человеческой судьбе. Х-арн поднялся и перевалил мертвеца за борт лодки, а потом, взяв под мышки, выволок его из воды на сушу. Лодочник лежал на спине, измазанный грязью и кровью, с торчащим в горле обломком стрелы. Россыпь ослепительных бриллиантов запуталась в его усах и бороде. Да. Лодочник был красив, красив как Бог. Х-арн изумлённо всматривался в это спокойное олимпийское лицо, античную архитектуру тела. Святой Себастьян он, что ли, с этой обломанной стрелой в горле? Но мёртвые требуют погребения. Х-арн сходил в домик и нашёл там маленькую саперную лопатку. Грунт был рыхлый. Х-арну без труда удалось вырыть яму. Он перетащил к ней мёртвого, сняв предварительно ремень с кожаным мешочком. Яма была достаточно глубока, и Х-арну удалось столкнуть в неё Лодочника так, что он упал почти ровно, на спину. Через некоторое время, утоптав землю на могиле, Х-арн рядом с ней вырыл маленькую ямку и похоронил в ней ещё одно существо – раздавленную им мышь. Отнёс лопату на место, вымыл тщательно в реке руки. Потом надел на себя всё снаряжение убитого.

На том берегу уже собралась большая толпа.

Но люди, как и все, кто приходил к этой реке, не кричали, не возмущались, не звали Лодочника. Молча и покорно ждали они, когда за ними приедут: готовые ко всему, готовые к самому худшему. Все – в одинаковых одеждах из грубой мешковины, зажав в ладонях единственный свой рубль. Пора было приниматься за дело. Х-арн поправил ремень, в точности повторив жест убитого Лодочника, оттолкнул лодку, взял в руки весло. Солнце уже напекло голову.