Сломанная Третья

Всё в его жизни складывалось как нельзя лучше: от хороших оценок до взаимности от обожаемой им девчонки. Федя расшвырял вещи по комнате, брякнулся носом в подушку и уснул. Но где-то часам к трем ночи сон его стал нервным, каким-то дрожащим и неспокойным. Странные видения окружили Федю, захватили его в дьявольский хоровод. Изогнутые деревья, чьи-то безумные глаза, какие-то черные буквы на белом фоне… Он попытался было проснуться, но кто-то буквально схватил его за руку и втащил обратно в безумную галлюцинацию.

Перед ним возникла молодая девушка, замотанная в белую ткань.

Черноволосая, глазастая. Бледная.

– Тяжко мне, – глухим голосом со страшной модуляцией в хрип сказала она. – Черен гроб мой, давят доски. Молот стучит по земле, звенят колокольчики. Холодна земля моя, уже чужая.

Федя попытался осенить девушку крестным знамением, но не смог.

Видение ушло, сменившись набором черно-серых контуров, перетекающих друг в друга. Студент громко икнул и проснулся. «Глюканет же с пьяни, – подумал он. – Но прямо как будто реально…»

Этой же ночью пенсионерка Валентина Дмитриевна наоборот, никак не могла заснуть.

Хлопоты дня не давали ей покоя. Масло дорожает, зелени нормальной днем с огнем не сыщешь, внук третью неделю не звонит… А еще в ванной кран подтекает, отчего звук на всю квартиру такой мерзкий, будто ходит кто-то рядом. Старушка ворочалась с бока на бок, взбивала подушку, поправляла перину. Сон не шел.

Окно вздрагивало от налетавших порывов ветра. Неровные тени скользили по потолку, теряясь друг в друге.

Комната наполнилась странными скрипами. Валентина Дмитриевна, захваченная безотчетным страхом, села на кровати. Вот стакан с водой, который она всегда ставила рядом на тумбочку, медленно пополз сам собой к краю и рухнул вниз, расплескав всё по ковру. И книжка про лечение овсяными отрубями тоже сама по себе раскрывает страницы…

Бабушка ойкнула и забилась в угол, пытаясь закутаться в одеяло. «Сгинь, нечистая! – шептала она. – Сгинь, пропади!»

В воздухе разлилась мелодия.

Чарующий консонанс гитары, флейты, рояля и виолончели отражался от старинного хрусталя, плавал под потолком, заставлял позвякивать в такт фамильное столовое серебро.

Тысячи синих искорок рассыпались по полу, словно волшебный калейдоскоп. Завороженная дивным видением, Валентина Дмитриевна уже не шептала и не крестилась.

– Бархатная тень накроет их, и в страхе пропадет благородство, и гробовая тишь станет прибежищем их, – внезапно услышала старушка.