Калейдоскоп. Рассказы, фельетоны, миниатюры

 – Никому нет до этого дела! Одна негодница всех изводит! Ни в выходные тебе, ни вечерами житья не дает! Бум, бум! Бум, бум! Как обухом по башке, который уж месяц!

– Вы бы в ЖЭУ сходили, – советует ей нездешняя. – Они должны наводить порядок…

– И-и-и, – замахали несколько рук. – Ходили. Куда там! Ничего, говорят, сделать не можем… Нет, значит, такого закона, чтобы людям помочь… И в милиции были, и в исполкоме – везде тоже самое. Решайте, говорят, сами, как можете. Договаривайтесь… С этой договоришься… Как мать на дежурстве, она вытворяет, что хочет… Да и мать для нее – так, пустое место… Договорись с ней…

– А пробовали?.

. Может, просто тупая она? До самой не доходит?.. Ей разъяснить надо.

– Все-то она понимает! У меня муж с воспалением легких лежал, – говорит кто-то. – Ходила к ней, умоляла, просила – потише. Плохо, говорю ей, больному – скорую вызвали. А мне, отвечает, так ндравится. Я, говорит, не виноватая, если стенки такие.

– И не убавила?!

– Нет. Так и ревел во всю мочь. Упросила врачей, чтобы мужа в больницу забрали…

– Да-а, – протянула озадаченно женщина.

 – Удивительная девица! Без сострадания. Даже к соседям глухая.

– Сама ты глухая! – раздался с третьего этажа возмущенный визгливый голос.

Растрепанная голова с потекшей от пота краской высунулась из окна наружу. Как она сквозь такой шум могла что-то услышать – непостижимо!

– Знамо, глухая! – повторила настойчиво женщина. – Как глухарь. Слышишь только себя!

Реакция, с которой девица воспринимала эти слова, была замечена, и уязвившее ее слово было подхвачено разными голосами:

– Глухарь! Глухая! Глухарка!

Похоже, эта кличка к девице пристанет надолго и прочно.

В бессильной ярости ее голова заметалась в окне. «Ах, так вы!» – взвизгнула вдруг она и скрылась в глубине комнаты. Музыка понялась до такой высоты, что стекла задребезжали, и… оборвалась. Наступила жуткая, обморочная тишина.

– Неужто одумалась? – предположил кто-то. – Совесть проснулась?..

– Там нечему просыпаться… Техника глотку надорвала… Сейчас помчит за монтерами…

– Не уж, дудки теперь! – распрямился на костылях старожил дома Степаныч.

 – Ни один монтер к ней сюда не проникнет! Дудки! Насмерть перед ним встану!

Степаныч – инвалид войны, без ноги. У него вконец расшатаны нервы, и музыкальные развлечения долговязой тупицы для него были хуже, чем пытка. Высокий, костлявый, безногий, он был совершенно не страшен. Но глаза его сверкали отвагой, и люди на него смотрели серьезно, с надеждой.