Словесник

Лет на десять старше своих лет выглядит.

– Ну и мой Ираклий, перед смертью был таким же, – вернула себе инициативу в повествовании хозяйка дома, – Стася-депутат мужа моего поил, обирал. Нет, чтобы заработанные деньги в семью нести или хотя бы матери отдать, – всё пропивал с Беридурой. Вон, Вадик, младший брат Ираклия, – растёт совершенно неразвитым. Вчера пришёл ко мне, есть попросил. Спрашиваю: «Гречку будешь?» – «А что такое гречка?». Двенадцать лет парню и не знает, что так называется крупа.

– А чем же он тогда питается? – поинтересовалась Галина.

– Может, картошкой, может, макаронами, – не знаю.

– Вадька – парень добродушный. Полинка, дочка моя, села на него верхом. Уши ему закручивала, волосами, как вожжами, управляла, – он всё это безропотно терпел. Сердце у него доброе, золотое, – грустно произнесла Гордеева.

– Это ж хорошо? – с настороженностью поинтересовалась Валентина.

– Конечно, хорошо, – успокоила её Галина, а сама, вдруг, завелась, – Полинка у меня боевая. В школе какому-то мальчику кулаком в ухо дала.

Я ей говорю: «Пуся, ты давай там поаккуратнее. А то придут, предъявят маме счёт за опухшее ухо, – не рассчитаемся».

– А когда он кур завёл? – поинтересовался Григорий.

– Я же говорю, была перестройка. Он построил себе хибару на Рублёво-Успенском шоссе.

– Как это – «построил»? – удивился Тонаканян.

– А это надо уметь. Понимаешь, он был тогда в партии ЛДПР. Он и мужа моего туда затаскивал. Приносил ему книги Жириновского. Беридура же снимал все их партийные собрания и выступления на свою видеокамеру.

Ему за это не заплатили, он обиделся и из партии ушёл. А камера-то простаивает. Стасик стал приводить к себе третьесортных девок из общаг, с вокзалов, – самых что ни на есть падших. На других уже ни сил, ни средств не осталось. Эти девки и одевались и выглядели плохо.

– Зачем он их приводил? – недоумевал Григорий.

– Поставил видеокамеру в ванную комнату… Короче, сам себя снимал и потом всё это показывал моему мужу по телевизору. Когда людей не знаешь и смотришь порнуху, – и то неприятно.

А тут его знаешь, да ещё его голая задница мелькает, Стасины грязные пятки. А главное, был бы мужик красивый, – так ведь смотреть не на что. Маленький, щупленький, плечики острые – невзрачная натура. Тоже мне, герой-любовник. Я понимаю, там Жан-Клод Ван Дамм или ещё кто-то. А тут чего? И деваха такая же. И вот он это всё снимал… И где-то нашёл на этот фильм покупателя, запродал ему кассету.

– Серьёзно? – возмутилась Гордеева.