Партия в шестиугольные шахматы

– Надеюсь, – Панегирик взглянул на Горыныча, но тут же отвел взгляд.

– Н-да. В прошлый раз ты был побойчее.

– В прошлый раз я ого-го кем был.

– Вот именно, ого-го! Лошадь да и только.

– Да Вы что…, Алексей Горанович.

В это время несравненная мисс Вау изловчилась и пырнула мечом несравненную мисс Упсс. Красная взвесь, расширяясь и закручиваясь, быстро окутала дуэлянток, расползлась по стеклу аквариума, скрывая движение русалочьих тел так, что и понять, что же происходит там, за стеклом, в толще помутневшей воды, было невозможно.

Зрители взревели как во время футбола, когда забивается гол. Горыныч сморщился и махнул рукой. Экран погас и снова превратился в ковер с розовой неподвижной русалкой, русалкой привычной, без грубого металла в руках и стремления заколоть соперницу.

Панегирик вскочил со стула и, хотя Горыныч ничего не сказал, принялся оправдываться:

– Вы, Алексей Горанович, не подумайте ничего такого, кинжалы ненастоящие, при ударе лезвие уходит в рукоятку, а в воду льется краска…

– Я ничего такого и не думаю…

***

– Видите, товарищи, я ничего не придумал, все именно так и было.

А после, Алексей Горанович, вы напомнили своему помощнику, кому он обязан своим появлением.

***

– Ты, видимо, забыл, что тебя на самом деле нет. Тебя выдумал сумасшедший чародей, возомнивший, что у каждого дон Кихота должен быть свой Санчо Панса. Ха! Санчо Панса, содержащий на старости лет дом терпимости. С русалками. Буэнос ночес, кабальеро!

– Не дом терпимости.

Театр. И не на старости лет. У меня еще все впереди…

– Театр! Без номерков, но с номерами.

Панегирик оглянулся на ковер с русалкой:

– Театр, театр… Просто гостей немного. Кстати, они наверняка потеряли меня…

– Они уже дошли до кондиции, и далее ты им не нужен.

***

– Прошу прощения, товарищи, но вы оба так агрессивно молчите, что мне неловко. Вот Виталий со мной разговаривал охотно. Может, мне вам про него рассказать. Я ведь так понимаю, что история ваша с ним тогда же, тринадцать лет назад началась.

– Я, кажется, догадываюсь, кто вы такой, – угрюмо проговорил Горыныч, поднялся, подошел к столу и бросил скальпель в карандашницу. Вынул оттуда остро отточенный карандаш. Арсений Игнатьич отпрянул в сторону. Горыныч по-мефистофельски заулыбался. – А что, наш покорный слуга, не проявите ли вы инициативу?

Горыныч ткнул карандашом в тонкую пачку бумажных листов, лежащих на столе.