Пашня. Альманах. Выпуск 2. Том 2

С детства, с первой встречи, я гоню от себя мысль, что Александр II погиб не зря, но она каждый раз возвращается. Перегнувшись через парапет канала, мы жуем наши сэндвичи.

До открытия храма еще три часа. Мы заглядываем на Дворцовую площадь поздороваться с атлантами. Моя первая любовь! Они потрясли меня четверть века назад, когда я еще не умела читать, но уже отличала древнекитайские иероглифы от древнеегипетских – результат месяца, прожитого с мамой в Эрмитаже летом перед первым классом. Благоговейно прижималась я носом к черным щиколоткам и нежно гладила огромные каменные пальцы.

Всю зиму потом я передавала через маму им приветы, и вздрагивала при виде фотографий, где холодный белый снег припорошил горячие черные ступни. Впрочем, мама мне рассказывала, что они закаленные, потому что по ночам бегают по очереди освежиться в Неве, размять затекшие руки.

Крошками от наших бутербродов мы кормим голубей у Александровской колонны и идем заселяться в наш хостел на Гороховой, которую школьная программа навеки связала с диваном и дырявым халатом.

Но мы не поддаемся соблазну: чай в термос, душ – и мы готовы гулять.

– Девчонки, го вечером в клуб? – на хостельной кухне мы знакомимся с веселым саксофонистом из Челябинска, который живет тут уже восемь месяцев, днем играет на улице, вечером тусуется на заработанные деньги. Почему не ищет себе отдельную комнату? А зачем, тут всегда весело, компания, вот вы, например, пойдем, там будет клевый джем. Но мы тут вдвоем, и в новых знакомствах не заинтересованы.

К Спасу-на-Крови подходим к открытию. Проводим пальцами по причудливым изгибам решетки Михайловского сада. Берем два студенческих.

«Да прильпнет язык мой гортани моему, аще дерзну изрещи всю красоту сего храма»!

Я впитываю каждый камешек его мозаики, надеясь каждый раз, что на какое-то время мне хватит этой манны небесной – ну а потом можно приехать за новой дозой.

Разинув рот, мы обошли все по десятому кругу и осели на пол у колонны левого придела перед «Благовещением».

Здесь архангел летит к Марии с пустыми руками, без цветов, но обязательные лилии, символ непорочности, уже расцвели вокруг Нее, белая смальта оживает под знойным палестинским небом и, кажется, даже пахнет тем душным сладким запахом, который нас преследует с самого утра.

– А чем отличаются все эти херувимы, ангелы, архангелы? – спрашивает меня Женя, вглядываясь в шестикрылых серафимов над алтарем.