Цена хлеба. Защитникам Родины посвящается

Он так и не дождался ответной реакции присутствующих: ни согласных с ним выкриков, ни спокойного одобрения – все продолжали молчать, переводя взгляды с него на убитого Магомеда. Никому из очевидцев последнего убийства не нужно было объяснять, что на сей раз убит не русский, а чеченец, и в ответ неминуемо последуют адекватные действия родственников. До сих пор среди ряда так и не ушедших в небытие обычаев чеченского народа, месть занимала далеко не последнее место и все, включая самого Цагараева, понимали, что сын этого самого Магомеда станет мстить.

А это значило, что теперь убийце придётся каждый свой шаг делать с оглядкой, что вовсе не прибавляло красок в его совсем ещё не лишённой прелестей жизни.

За спиной едва слышно скрипнули ворота, и во двор вошёл запыхавшийся Али. Он не сразу разглядел труп отца и открыл было рот, чтобы спросить о нём, но взгляд его выхватил странное напряжение обращённых к нему лиц, скользнул по сцепившимся в объятиях молодой женщине и мальчику, по двум телам четы Алябьевых и упал на третье, лежавшее рядом.

Али сразу узнал этот истасканный коричневый пиджак и отброшенную в сторону шляпу. В груди защемило и громко застучало в висках. Страшная догадка потрясла его. Он гнал её, гнал прочь, пока, растолкав вооружённых мужчин, не остановился перед неподвижно лежащим отцом. В слабой надежде сын припал головой к его окровавленной груди, но биения сердца не услышал.

– Он мёртв. – произнёс стоявший ближе всех Увайс.

Али поднялся с колен, оглядел каждого и только спросил:

– Кто?

– Я! – стараясь не отводить глаз, заявил Цагараев, прекрасно осознавая, что оправдываться теперь бесполезно.

Азимов ожёг убийцу взглядом, но больше ничего не сказал. Он взвалил на себя тело отца и пошёл, пошатываясь из стороны в сторону. «Убью его, при первой же возможности убью! – думал Салман, глядя на беззащитную спину Али – И ждать не буду, когда он мстить вознамерится!»

Али ушёл, но Цагараев всё смотрел на открытые ворота, пока не услышал обращённый к нему вопрос Бициева:

– С Светкой что делать будем? Мне вот и не досталось от них ничего.

Может, отдадите?

Взоры всех обратились к ещё живым русским. И мать, и её сын, уже не в силах кричать и плакать, молча сидели на земле, глядя на вершителей их собственных судеб.