Всемогущие рабы

Она попыталась вспомнить, что они там вытворяли с Сигамой-сан, в том бумажном домике, обогреваемом подносиком с тлеющими углями, но нет, ничего выдающегося не вспомнилось, только белые склоны Фудзи с прочерками черных камней… О болезни он догадывался, но уверен не был, эта небрежность обошлась ему в 200 000, а Надежда потеряла Евгения и место на ЛенТВ. Она отнеслась к этому философски, романтика стоит дорого, но теперь, когда счёт оплачен, имеет-ли она право называть себя «чистой»? Чистота чистоте рознь.

Евгений это понимает так-же, как и она. И всё, в конце концов, имеет результат, о котором не думаешь, пока не звякнет тревожный звонок.

Некоторое время, уже пройдя курс лечения в Прибалтийской клинике, она вела рассеянный образ жизни. Родители у неё были хорошие, обеспечившие себя ещё в старые времена, и дочь содержали без претензий. Иногда она выходила в ночь к вокзалам, зарабатывала пару сотен баксов на карманные расходы, и всё было хорошо. А вот потом. Потом родителей убил сыночек депутата на «Хаммере», деньги ушли на достойные похороны, к своей увлечённости проституцией Надежда относилась с брезгливостью – помнила о Японии, и скоро обратила внимание на старую любовь.

Евгений жил открыто, деньгами не швырял, но за километр было видно, что он может позволить себе многое. И в группу он её принял не по старому чувству, которое уже более-менее успокоилось, но учтя внешние и – главное – интеллектуальные качества.

Жила она в квартире, доставшейся от родителей, на Крестовском острове, во вновь отстроенном районе, недалеко от Приморского парка.

И она в самом деле чувствовала себя ЧИСТОЙ. По крайней мере рядом с тем быдлом, которое служило ей фоном в группе. Но ведь и без них нельзя было.

И вот теперь Евгений согласился приехать к ней.

Она никогда не была пустой мечтательницей, и если строила планы на будущее, всё было рассчитано по-калькуляторски и лежало на бетонном фундаменте реальности.

И всё-же, и всё-же…

Он приехал по-джентльменски, в восемь вечера, в прихожей отдал ей букет гладиолусов и бутылку коньяка.

Пригладил волосы, прошёл в ванную и помыл руки. Столик в зале уже имел уютный вид, лежали сигареты, и стояла керамическая китайская пепельница. Согруппники никогда не видели Евгения курящим, но Надя знала, что он курит лёгкие швейцарские сигариллы. Звучала лёгкая музыка, ему нравилась Каас, и хотя Надя не любила выпендрёжную француженку, диск у неё был. Среди прочего.