В объятиях дождя

– Что?!

Только после потрясённого возгласа подруги Лейла посмотрела на Ирину. Одной рукой она показала, чтобы та прикрыла глаза, а другой сделала жест, якобы подняв ее челюсть.

– Твоя реакция пугает.

– Ты вообще о чем сейчас? – с раздражением спросила Ирина.

– Да о нас с тобой. Какие же мы идиотки! И почему все дети думают, что они умнее родителей?! – Лейла взяла за руку подругу. – Успокойся и постарайся услышать меня.

С видом человека, несущего миру истину, Лейла рассказала, как спустилась в подземку с чувством жалости к подруге и агрессивно настроенная по отношению к её матери.

Ещё на ступеньках она услышала поющую тётю Зину. Слова песни, красивый, чистый и какой-то светлый голос словно окутали её. Действовали успокаивающе, незаметно проникли в сознание, душу, вытеснили всю заготовку – обезоружили. Заворожённая пением, Лейла присоединилась к слушателям, а когда песня закончилась, тётя Зина сама подошла к ней, без слов обняла. В этот момент Лейла почувствовала себя маленькой девочкой и, наверное, разрыдалась бы, если бы не подошёл Виктор и не предложил перенести их встречу в кафе.

– Правда, что своим пением она зарабатывает больше тебя? – вдруг спросила Лейла. Растерявшись, Ирина кивнула. – В общем, подруга, – посмотрев на часы, заключила Лейла, – у меня четыре часа до самолета. За это время я должна тебя уговорить бросить копеечное преподавательство в институте. Вспомни, какие прекрасные картины ты писала. И ещё… Не знаю, что у тебя с мужем, но тёть Зина считает, что жить вам вместе нельзя.

Вспыхнув, Ирина сложила руки на груди, словно прикрывая наготу. Потом, опустив голову, расплакалась, но через мгновение, сверкнув глазами, выпалила:

– Ей какое дело до нас! Сейчас у меня работа и семья! А поддайся я желаниям – останусь у разбитого корыта, – разгорячено заключила Ирина.

– Я же не осталась, уехав в чужую страну, в никуда, – осторожно напомнила Лейла.

– Это ты! В тебе татарская кровь кочевницы.

Лейла возразила, спокойно пояснив, что она, как декабристка, за любовью поехала.

Татарка просчитала бы всё и без видимой выгоды рисковать не стала. А после развода отсудила бы пол-имущества и богатенькой укатила на Родину. А ей стыдно было возвращаться разведёнкой. Да к тому же она как истинная русская, всё своему бывшему, еврею, оставила, с одним чемоданом уехала в Америку. Своё повествование закончила просьбой:

– А на мать не сердись, отпусти её.

– В подземку, что ли? – горько усмехнулась Ирина.

– Да нет.