И то же в нас очарование. Том 1. Стихи

За всю-то жизнь была два раза в Туле,

Когда меня свозить просила в Сочи.

Как проклятая тридцать лет мантулю

За просто так с утра до темной ночи.

Не стану я с французиками шашни

Крутить. Ведь я верна до гроба мужу

Хочу увидеть Эфелёву башню

и на шесте вертнуться в Мурен Лужу.

Что есть такое шест? Так это палка.

Ты, Ваня, будто первый раз родился.

Жену Ивану стало очень жалко.

И закурив он скупо прослезился.

Что видела жена моя по факту?

Ни праздников, ни шоу, ни веселья.

Пошёл в сарай, завел свой старый трактор

Повез жену на поле Елисея.

Возил свою в двенадцатом Василий.

И мы могём. Чай мордою не рыжи.

Как хорошо, что есть у нас в России

Свои отдельно взятые Парижи.

    Эману Элька

Мурен Лужа где-то рядом с полем Елисея;

если я не путую, – в Парижу.

Я намедни ездила до брату.

Жинка Кольки проживает у Морматру,

что за мельницей, у этой самой Лужи.

Представляешь, в этом самом, т.

у Парижу, сдвинутые все до одного на баб.

Там художники рисуют вроде мелом,

натуральным мелом, говорю.

Видела картину с вернисажу —

так по ихнему что-ль выставку зовуть.

Так, прикинь, сидит на травке баба,

ну лишь в том, в чем матка родила,

а вокруг усатые мужчины,

тобишь прямо мужики, —

и все в костюмах, т.е.

в этих самых, в пиджаках.

Та картинка прозвана как

«Завтрак на траве».

Вроде как бы, нет у них стола…

Срамота одна и только.

Говорят, что это нынче модно:

завтракать на травке в ниглиже.

Слышишь, Элька, ты поди в Парижу

своего-то Сеньку не пущай.

Он притащит с площади Свободы

к нам в село такую ж моду…

Там поди всех девок охраняй.

Не пущай его до энтого Парижу.

Башня Эйфеля там видна сдалека.

Жуть какая тощая, как пика.

Прям за ней и тянутся энти,

как его, ну – Елисеева поля.

Не пущай.

Пусть заводит свой любимый трактор…

Видела, как он вчерась за Нюркой

глазками водил по ейной юбке —

обтрепал, поди, ей весь подол…

На изломе лета

Крым обретая,

тебя мгновенно забирает

распевом волн

под трепыханьем крыльев чаек

и музыкой бродячих шансонье,

усердно пережевывающих звуки.

И Солнце утром бережно ласкает

мой взгляд

на бархатистость волн и тонкий стан,

еще незагоревшей феи,

на выходе из пены волн

овалом бедр зрачок сужает.