Уйдя из очереди. Повести и рассказы

 – Видать, это ты животину мою спугнул? Да я ведь тебе говорю! Чего встал, как вкопанный?

– Однако ты, дядя, неприветлив с незнакомым человеком? А вдруг, я начальство, какое, разве можно так грубо? – в тоне всадника сквозили неприкрытое ехидство и издевка.

Деревенский человек сразу смекает, когда его принимают за быдло. Крестьянин обидчиво встрепенулся:

– Езжал бы ты, гражданин хороший, своей стороной, не с руки мне тут рассусоливать с тобой. Вишь ты, – выговорил он в сторону, но довольно громко, – не угодил я, понимаешь, их благородию.

 – И вдруг, поднял заносчиво голову. – Да кто ты такой, чтобы я тебе угождал?! А ну, – мужичок по-серьезному разозлился, – освобождай дорогу, почто встал?!

Я погляжу дядя, ты, похоже, агрессивный субъект?! – Верховой надменно осклабился. – Видать, давно по шапке не получал? Попотчевать тебя плеткой, чтоб не забывался? – и всадник засмеялся, захохотал презрительно, нагло, по-барски.

– Ты, контра, меня не тронь! Я те дам плетью?! Я гад…, – мужик значимо крякнул, – знал бы ты на кого гонишь, я чай за советскую власть кровь проливал? А ты меня плетьми помыкаешь, в волиском захотел? – и нагнулся к телеге, взялся шарить в ней.

– Ах ты, образина! – ядовито выругался всадник, метнул коня вбок, выхватил нагайку и стал осыпать крестьянина круто поставленными ударами.

Мужичок ужом извивался возле упряжки, потом не удержался, оскользнулся и рухнул в грязь.

– Затопчу падлу! – громыхал, вошедший в раж экзекутор.

 – Запомнишь, сука Облова, попробуй, скажи еще, как за Совдепию жопу рвал. Я тебя, сволочь научу, как Родину любить. – Прекратив осыпать бедняка ударами, скомандовал. – А ну встать! – и отвел коня чуть назад.

Мужик кривобоко поднялся с земли, побелевшие губы плаксиво кривились, по щекам катились крупные слезы. Он попытался утереть их рукавом армяка, но лишь вымазал лицо грязью. Его всего трясло, как в лихоманке, и видать, ноги его еле держали…, но вот, он сладил с собой.

– Ваше сиятельство, ваше благородие простите меня дурака! Я ведь не знал, что вы и есть тот самый – господин Облов. Простите Христа ради, не бейте, у меня детки малые, пощадите!

– Ишь ты, детишек он вспомнил, на жалость давит? – Облов по-удавьи вперился в крестьянина. – Больно стало?! А мне – не больно, когда каждый хам на меня будет голос повышать? – и вдруг, с нарастающей угрозой вымолвил.