Уйдя из очереди. Повести и рассказы

Отец и сын разом бухнулись на колени, сложив молитвенно руки, возопили плаксивыми голосами:

– Не погуби Михаил Петрович, пощади нас Христа ради! – Филат тот зарыдал по-бабьи, старик-отец взялся слезливо оправдываться:

– Михайла Петрович прости ты меня дурака старого. Все жадность окаянная?! Да и не хочу я вовсе твоей погибели. Это какая-то чертовщина, правду скажу – чертово наущение. Да, что же за напасть-то такая со мной приключилась?! Михайла Петрович, не погуби Христом молю, забери все мое добро, мигом распродам, забери на общее дело – только пощади, зачем тебе лишать нас жизней? Помилуй нас – век за тебя молиться станем.

А то, хочешь Михайла Петрович, так выпори меня старого осла. Сам на лавку лягу, сам удары считать стану. Лупцуй сколь душе твоей угодно – только не убивай! Был, был грех, сознаю Михайла Петрович, бес попутал… Всю жизнь – деньги, одни деньги на уме, как тут уму за разум не зайти?! Но, как на духу говорю – не ведал сам, истинно не ведал, что творил. Прости, ты меня, ради родителя твоего, Петра Семеновича – благодетеля моего, прости! – Разгоряченный дедок бросился к ногам Облова, и, что уж вообще было дико, шустро облобызал его сапоги.

Сама эта театральная сцена мало тронула зачерствевшую душу Облова. Он прекрасно понимал – старик готов жрать дерьмо, лишь бы остаться целым, не жалко и Филата, через таких вот остолопов Россия пошла по ветру, через таких вот слизняков сломалась жизнь самого Облова. Но не в самом же деле порешить этих ничтожных людишек, марать о них руки – было бы неуважением к самому себе.

Не палач же он в самом-то деле, да и казну оставить не на кого?! Этот довод оказался решающим.

– Ладно, Кузьма – я извиняю тебя, встань с пола, успокойся.

Кузьма Михеевич всхлипывая, словно выпоротая девка, поднялся на ноги, утирая рукавом обильные слезы, он лепетал слова благодарности и признания. Велел также и Филату приложиться к ручке благодетеля. Облов, негодующе отдернув кисть от слюнявых губ малого, прикрикнул на суетившихся Бородиных: «Совсем сдурели олухи царя небесного?!».

Приказал им успокоиться и внимательно выслушать его. Отец с сыном с радостью подчинились.

– Хорошо, Михеич, кто старое помянет – тому глаз вон! Понимаю и прощаю твое заблуждение, Бог милосерд. Все остается по-прежнему. Ты, как зеницу ока, до первого моего требования хранишь казну. Приду – или я, или кто-то из моих ребят. Вот тебе пароль…

Облов сунул руку в саквояж, поворошив там вслепую, выхватил новенький червонец.