Уйдя из очереди. Повести и рассказы

Тот жадно припал к посудине, с каждым глотком его живот раздувался прямо на глазах. Без передыха карапуз выдул почти пол-литра кваса.

Облову стало не по себе, он отвел глаза:

– Иван, – лишь бы переключить мысли на другое, стал говорить Облов, – А ты, что не пытался найти себе бабу, сейчас по деревням вдов-то полным-полно? Все легче хозяйствовать, не то, что одному тащить такое ярмо.

– Да кто к нам отважатся пойти, кому надо такую обузу на себя брать?

– Ну не скажи, Иван, мне кажется ты совсем не прав. У тебя только двое, так сказать, малолетних иждивенцев, ну правда еще дед старый, за ним тоже уход нужен, но все равно, это не край….

К тому же лошадь имеешь, да и сам не инвалид. Или ты без глаз, прости конечно, что я так напрямик говорю, посмотри округ сколько вон солдаток на безногих, на культяпошных бросаются, а ты мужик справный, – Облов улыбнулся, – парень хоть куда! Аль не правда? – и подмигнул лукаво.

И пошел, полился откровенный, прямо-таки закадычных друзей разговор. Вспомнили германскую, вспомнили добрым словом старое, сытое время.

Потом помянули продразверстку, будь она неладна, подрезавшую русского мужика под самый корень. Да мало ли чего не взбредет в голову, мало ли о чем вздумается погуторить двум одиноким мужикам?!

Когда уже собрались укладываться спать, с печи раздался тягучий старческий тенор:

– Служивый, а служивый – поди-ка суды?

Облов смекнул – дед неспроста кличет его. Он приблизился к старику возлежащему на лежагрейке поверх вороха тряпья, склонил к нему голову в знак покорности.

Старец, привстав на локтях, поймав взор Облова, тихо, почти шепотом промолвил:

– А ты покайся, покайся народу-то?! Авось и полегчает, отмякнет душа-то. Главное, ты не боись – покаянную голову, и меч не сечет. Не робей, покайся! Так надо для души, она того хочет. Ну, иди теперь, иди, с Богом! – Старик опустился на свою постель и несколько раз перекрестил в спину уходящего Облова.

Михаил опустился на скрипучую лавку, прилаженную в простенке, под крохотным оконцем, по студеному времени до половины забитому снаружи.

Но все равно, из щелей в раме тянуло холодком. Облов накинул на плечи ветхий полушубок, заботливо припасенный хозяином, запахнул полы потуже, да и примостился, улегся, поджав ноги, благо лавка широка.

Сон не шел. В голове мешались обрывки путанных мыслей, чреватых правильными выводами, будто начитался слишком ученых книг под вечер. Михаил пытался отыскать среди мельтешащих идей одну – самую насущную и главную.