Уйдя из очереди. Повести и рассказы

Наконец, на вросшем в землю крыльце выросла крепко сбитая мужская фигура. Хозяин в накинутом на исподнее полушубке, вздымая кверху трескучий керосиновый фонарь, хриплым голосом вопросил:

– Кого тут черти носят? А ну – отзовись?! Не то сейчас кобелей спущу! Со мной не шути? Кто тута?!

– Тише Денис Парамонович, не ори, – в меру глухо окликнул его Облов. – Это я, Михаил Петрович.

Господин подполковник?! – удивленно переспросил хуторянин. – Эка Вас по ночам-то носит? – и, не скумекав, что сказать дальше, гневно обрушился на собак, стараясь унять не шутку разошедшихся сторожей.

Облов подошел к крыльцу, поравнявшись с мужиком, протянул тому руку.

– Ну, здорово Парамонович, сколько лет, сколько зим?! Принимай нежданного гостя, – и, исключая всякие возражения, добавил, – Куда коня-то поставить?

Седых засуетился, залепетал приличествующие в таком разе слова, подхватил у гостя удила, пригласил в дом. Облов неспешно прошел в сенцы, вытер сапоги о брошенные у входа дерюги, обождал хозяина.

Они рядком вошли в низенькую горенку.

– Разоблачайтесь Михаил Петрович, будьте как дома, – угодливо залебезил Денис. – Сейчас что-нибудь сгондобим перекусить…. Дарья! – шикнул приказным тоном, – вставай баба, у нас гость дорогой!

– Кого там нелегкая принесла? – из внутренних комнат раздался грудной, заспанный женский голос, послышался скрип кровати, и кто-то тяжело спустился на пол.

– Вставай дура быстрей, не тянись коровища! – негодовал муж.

Облов повернулся к сослуживцу, улыбаясь, разглядывал своего фронтового товарища.

Денис был высокий, чуть сутуловатый мужик, типично крестьянской внешности, однако бритый, без усов. Его нос, щеки, крутой лоб были изрядно потрепаны годами (явно за сорок), но тело еще мускулисто и пружинисто гибко. Седых, прыгая на одной ноге, уже натягивал затрапезные порты и… говорил, говорил, говорил…

По тому, как он нес всякую чепуху, Облов смекнул, что внезапный визит бывшего батальонного командира, поверг вахмистра в самый настоящий шок.

Определенно, Седых наслышан о «подвигах» Михаил Петровича, оттого уже загоревал, предвкушая неизбежные, в таком разе, беды от новой власти. Да и кому она нужна, при такой жизни, эта головная боль. Облову стало любопытно наблюдать, как Денис пытается скрыть свой испуг за нагромождением слов, за широкими жестами, за уж больно прыткой суетой.

Но вот объявилась хозяйка – женщина лет тридцати пяти, исполненная негой со сна и пышущая жаром.