Долгая нота. (От Острова и к Острову)

Идеалы имеете. А человек всегда живёт между своими идеалами и своими поступками. И подвиг его не в том, чтобы те идеалы в себе копить, а в том, чтобы за поступки ответ нести. Это и есть долг.

– Перед кем это?

– Перед людьми и перед Богом.

– На том свете?

– Про тот свет ничего не скажу. А на этом свете человеку совесть дана. Вот и нужно вослед за совестью идти. Совесть – это дыханье вашей души, а не вашей личности. Личность может совсем неверными дорожками блуждать, а у души дорога всегда одна: от Бога и к Богу.

И чем ближе дороги души и личности, тем легче человеку живётся, тем счастливее он внутри себя.

– Рекомендуешь блюсти моральный облик?

– Мораль – это то, что между тобой и людьми. Это мораль. Она вроде как и должна быть светлой, но всякое бывает. – Дьякон, похоже, сел на любимого конька. Чувствовалась отрепетированность текста. – Важнее морали – нравственность. Нравственность – это Божий закон, а совесть – её мерило. Они вроде как и близки – мораль с нравственностью, а не одно и то же.

Вы деньги зарабатываете. Вы продаёте-покупаете. Морально это? Да. В обществе это морально, потому как законно. А нравственно? Не всегда. Общество законы устанавливает согласно своей морали. Для нравственности законов общество не придумывает. Если и пытается, то гомункулы выходят. Бесовским духом напитаны. Гордынью бесовской. Попыткой быть таким же, как Творец.

– Погоди, Георгий! А как же десять заповедей?

– Это да. Это законы. И дал их Бог. А общество нравственных законов изобрести не может.

Нет у общества такой силы. Нравственные заповеди – это, друзья мои, высшая ступень Божьего творчества.

– А если общество такое дурное и неправильное, то за каким лядом перед людьми-то ответ нести?

– Это просто. Занимаешь ты в долг у людей, а отдаёшь Богу. Что тебя подвигает отдавать? Совесть.

– Или паяльник в заднице, – вставляет Лёха.

– Это для тех, кто совсем оглох и совесть свою не слышит.

– Стало быть, паяльник в заднице – это тоже Божий промысел?

– Всё Божий промысел.

– Странная это логика. Не понимаю я её. Какой—то в этом обман. – Лёха скинул с себя тельняшку, смотал её в тюрбан и водрузил на голову.

– А причащаться надо. Тогда и обмана никакого не будет.

Доски лежали чуть выше каменной бани, возле щита со схемой, сваленные на самой дороге. Пахли свежим спилом. Сосновые. Сырые. Тяжёлые. Блестели смоляными каплями на глазницах сучков. По прикидке получалось никак не меньше трёх кубов. Обманул Гоша. Или просто не знал.