Крик-пуля на мехеленского рябчика. Рассказы весёлые и не очень

Только подо мной качнулась лодка, и весла тихонько тронули воду, усталость прошла.

– Тальяныч, а ведь рыбачить без путёвок – браконьерство! – подтрунил я над Сергеем, глаза которого тут же метнули в меня молнии.

Он очень серьезно ответил:

– Я это право на баррикадах выбил. Пусть только сунутся, Путину напишу. У меня прямое сообщение.

С этими словами он выгреб в прогал и скрылся в камышах. Петрович тихонько уплыл в сторону, весь обременённый заботами, как понесёт пойманную рыбу.

Я встал у небольшого плавучего островка, завязался за камыш, совершил ритуал кормления и уставился на неподвижные поплавки.

Новая леска, похожая на тонкий тросик акселератора от мопеда, покоится на воде и не хочет тонуть. О неё постоянно запинаются какие-то букарашки. Тишина.

Подозрительно дёргаются камыши. Это признак того, что рыба где-то рядом. Я шевелюсь в лодке. И там, где топорщатся антенны поплавков, поднимается чёрное пятно мути. Я замираю. Рыба была уже тут, она была готова клюнуть, а я завозился, испугал, не дал подойти.

Какое-то время сижу, не шевелюсь, но банка у лодки деревянная, ноги как-то скрючились так, что их начинает покалывать, нужно сменить позу. Шевельнулся. Камыши задрожали. Карпы толпой шарахнулись в сторону. Это я так предполагаю. Но почему-то ни один не попробовал вкусную насадку.

Я зову Петровича. В ответ по воде прилетает тихое шипение.

– Да не ори ты! И так рыба всего боится.

На что Тальяныч откуда-то из дебрей громогласно заявляет, что нечего тут сторожиться, просто время ещё не пришло, оно буквально на подходе, и вот тогда только держись.

Мы просидели ещё сколько-то. Я полагаю, не меньше полутора часов, но время так и не подходило. Карп отказывался брать насадку. Даже мелочь, шлёпающая и чавкающая по камышам, не зарилась.

Тем временем, с Кунашакского берега донеслись первые рычащие звуки далёкой грозы. Я, если честно, побаиваюсь грозу и никогда не остаюсь на воде.

– Дождь будет, а грозы нет.

Она уйдет в сторону, – заверил Тальяныч.

От безделья захотелось есть. Я полез в туесок. Петрович всё перепутал. Бутерброды с ветчиной и сыром были в его сумке, а варёные яйца, творог и батон в моей. Я сообщил об этом Василию Петровичу, но в ответ услышал:

– Да и чёрт с ним, ешь. Только сюда не суйся. Меня карп обложил, вот-вот прикорм сожрёт и брать станет.

Вокруг меня тоже трепыхались камыши, тоже хотелось верить, что карп и меня обложил.