Воровка

Однажды даже с того света вытащила, когда я по неопытности решила сцепиться с одним типом из гильдии убийц. Если бы не Рум, сумевший разбудить меня до того, как я истекла кровью, не его амулет и не полная луна, под которую я все-таки сумела выползти…

Вспомнив об амулете, я машинально дернулась и с некоторым трудом нащупала спрятанную под рубахой жемчужину.

– Я не трогал ее, дитя, – понимающе улыбнулся Омнир. – И не думаю, что смог бы забрать ее без твоего ведома – у тебя очень сильный оберег. И он слишком давно с тобой сроднился, чтобы подпустить к себе кого-то чужого.

Я удивленно моргнула.

Давно? О чем он говорит? Не могла жемчужина принять меня так быстро. Мой первый амулет целых двенадцать лет молчал, прежде чем окончательно проснулся. А тут всего три недели, и амулет действительно мой?

– Он вас не обжег? – спросила я, чтобы сгладить затянувшуюся паузу.

– Нет, дитя. Только предупредил.

– А… второй?

– Какой? Этот? – старик порылся в складках длинного серого халата и без всякого почтения вытащил на свет мой старый оберег.

Странно… И этот повел себя неправильно. После стольких лет не мог он так просто от меня отказаться. Наша связь была крепка, мы же почти сроднились! Разве что Рум перед уходом выкачал из него силу полностью? Или же жемчужина оказалась настолько сильна, что перетянула нашу связь на себя?

Вопросы, вопросы…

– Почему я не чувствую тела? – снова не выдержала я неизвестности.

– Это пройдет, – успокаивающе пожал мою руку лекарь.

– Эй! – запоздало спохватилась я, когда он поднялся с явным намерением уйти. – А оборотня-то вы поймали?

– Да. Он больше никому не причинит вреда.

– Это хорошо. Не должны всякие монстры без присмотра по лесу рыскать. Да еще в такой близости от столицы.

– Вот именно, – неслышно обронил лекарь и подозрительно быстро ушел.

Выздоравливала я до отвращения долго. Нет, со слов Омнира, это происходило неестественно быстро, но для меня, привыкшей уже с третьего дня после любой раны бодро скакать по крышам, две недели показались неимоверно длительным сроком.

Однако задерживаться было нельзя: оберон и так дал мне целый месяц форы. Но это вовсе не означало, что он отказался от преследования. Он ведь не живой в полном смысле этого слова, поэтому не устает, не спит, не нуждается в воде и еде. Что бы ни случилось, он не отстанет, не повернет назад и никогда не отступит.