Лермонтов за 30 минут

В те годы поэт пробует себя в жанре романтической поэмы: сначала это подражательная поэма «Черкесы» (1828), затем оригинальные «Измаил-бей» и «Литвинки» (обе 1832 года). Их жанровые особенности таковы: центральное место лирического героя, его «исключительность», «недосказанность» сюжета, экзотические или исторические декорации. К началу 1830-х гг. выстроена поэтическая система Лермонтова, на разных полюсах которой обретаются герои-противоположности: падший ангел, перешедший на сторону зла (первая редакция поэмы «Демон», 1829), и страдающий ангел, чистый душой, мечтающий о свободе и природной гармонии (поэма «Исповедь», 1831, прообраз поэмы «Мцыри»).

Эти же два начала борются и в душе поэта, создавая напряжение и неоднозначность авторской оценки героев и событий.

На разных полюсах поэтической системы Лермонтова обретаются два противоположных начала: падший ангел и невинный страдалец.

В 1830 году пансион преобразовался в гимназию, и Лермонтов оставил его.

Этим летом, проведенном в подмосковном имении Столыпиных, началась одна любовная интрига поэта, имевшая продолжение в будущем.

По соседству жили московские барышни, Александра Верещагина и ее подруга Екатерина Сушкова, черноглазая красавица, в которую Лермонтов без памяти влюбился. Читая «Записки» Сушковой, мы видим великого поэта с непривычной стороны: «У Сашеньки встречала я в это время ее двоюродного брата, неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати, с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в Университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах; все его называли просто Мишель, и я так же, как и все, не заботясь нимало о его фамилии. Я прозвала его своим чиновником по особым поручениям и отдавала ему на сбережение мою шляпу, мой зонтик, мои перчатки, но перчатки он часто затеривал, и я грозила отрешить его от вверенной ему должности». Кокетничая с Лермонтовым, Сушкова в то же время беспощадно над ним издевалась. «Сашенька и я, точно, мы обращались с Лермонтовым, как с мальчиком, хотя и отдавали полную справедливость его уму. Такое обращение бесило его до крайности, он домогался попасть в юноши в наших глазах, декламировал нам Пушкина, Ламартина и был неразлучен с огромным Байроном. Бродит, бывало, по тенистым аллеям и притворяется углубленным в размышления, хотя ни малейшее наше движение не ускользало от его зоркого взгляда.