Нет мира в конном мире. Часть 1. Вход

Сперва варится бульон, и чем разнообразнее будут мясные ингредиенты, тем вкуснее бигос! В идеале это должны быть копченая свиная шейка, колбаса, говядина. Нынче я обхожусь только говядиной и телятиной. Вкус блюда, несомненно, страдает, но идея бигоса остается прежней – не капуста с мясом, а мясо с капустой. Еще в бигос добавляется сухое белое вино и чеснок. И обязательно тмин. Он облагораживает простецкий запах капусты. И есть бигос лучше не свежеприготовленным, а на вторые сутки. Этому блюду необходимо настояться.

И если добавить в него ягоды можжевельника, то бигос приобретет по-настоящему охотничий аромат!

Кулинарные экзерсисы чередовались с насыщенной культурной программой. В польское консульство, где Анджей работал, постоянно приносили дефицитные билеты на концерты и в театры. Муж был также заядлым путешественником и не хотел сидеть дома в выходные. Мы объездили Псков, Новгород, побывали на Валааме, ходили в театр и на концерты, много времени проводили на теннисном корте.

В бизнес-школе меня прозвали «Аля, девочка с ракеткой».

Семейное счастье оборвалось внезапно. Анджей уехал в Польшу решить какие-то неотложные дела и больше никогда не вернулся, остался лежать в польской земле. Сердечный приступ и скоропостижная смерть…

Закончив универ, из трех возможных вариантов я выбрала самый худший – пойти на работу к дальним родственникам. Работала больше всех, получала меньше всех, терпела пинки и подзатыльники. Зато на работе я познакомилась с бойким парнем и вскоре вышла за него замуж.

Меня покорило, что фамилия его происходила от имени Филипп, что в переводе с греческого означает «любитель лошадей».

Ухаживал Филиппенко очень романтично. Коммерческий директор птицефабрики, он к нам приехал покупать рацию для служебного пользования. А у этой самой птицефабрики была своя конюшня. И Филиппенко любезно пригласил меня покататься верхом. Упустить возможность сесть в седло я не могла. Тем более, что мне была обещана персональная лошадь!

Все оказалось правдой.

Конюшня на самом деле существовала. Мне дали огромного вороного мерина латвийской породы по кличке Ла-Манш, настолько флегматичного, что мы с ним даже рысью не смогли поехать. Сколько я ни старалась его послать, то есть толкнуть прижатыми к бокам ногами, ничего не получалось. Ленивый Ла-Манш, или, по-простому, Мальчик, явно не хотел напрягаться! Всю дорогу мы ходили шагом.