Нет мира в конном мире. Часть 1. Вход

На воле Дукат должен был идти первым, во что бы то ни стало!

Второй раз Дукат «ссадил» меня на площадке. Мы делали галоп на конкурном поле, огороженном забором, состоящим из железных прутьев. Тренер Юра Осадченко велел мне «добавить хлыста» на подъеме в галоп. Я знала, что Дукат себе на уме и хлыста не терпит, но ослушаться тренера не посмела. Дукат заложил уши и мгновенно «подыграл», то есть подскочил на месте на четырех ногах или в просторечии «скозлил». Я катапультой вылетела из седла, и моя голова пролетела в каких-то сантиметрах от железных прутьев.

На мгновение мне даже показалось, что что-то похожее на тугое крыло на миг подхватило мою голову и отодвинуло приземление в безопасное место.

В тот день у площадки дежурил в машине папа одной из девочек. Он перемахнул через забор, подбежал ко мне, помог подняться, проверил, все ли цело. Подбежал и тренер. Наклонился ко мне и обдал густым запахом перегара. В этот момент мне стало ясно, что за мою жизнь, когда я в седле, никто не несет никакой ответственности.

Я отвечаю за себя сама, и никто больше!

В конном спорте часто спиваются. Начинается все чаще всего невинно. В Питере, в отличие от Москвы или Минска, никогда не было приличного конно-спортивного центра. Ни одного крытого большого манежа. Был еще когда-то ипподром на улице Марата, но он сгорел. Восстанавливать рассадник азартной игры в тотализатор, чуждый советскому человеку, не стали, и на его месте построили Театр Юного зрителя.

Старинные манежи кавалерийских полков прекрасно сохранились, но, функционировали не по назначению. Они заняты выставочными залами и музеями. А неприкаянные спортсмены-конники ездят на улице в любые морозы и греются водкой. Со временем выпивка становилась привычкой, и человек медленно, но верно спивался. Конечно, лошади – тоже своего рода наркотик, но перед химической зависимостью человека от очередной дозы спиртного даже лошади бессильны.

Юра тоже стал жертвой такого постоянного «сугрева». Он пил, потом «завязывал» на какое-то время, смотрел мутным взглядом на лошадей, трезвел, добивался даже каких-то спортивных успехов, бурно их отмечал и срывался опять. Я попала к нему в один из переходных периодов.

Юра был маленький и сухонький, то ли потому, что спортивный, то ли давала уже о себе знать измученная печень. Забегая вперед, скажу, что кончил он плохо.