Запрещенная Таня

Но с земли практически сразу стали подниматься дымки пожаров.

– Пойдемте вниз, – это Александр Николаевич тронул Татьяну за руку, – нам еще работать.

Его каска сидела на голове плотно, но лицо было бледным.

– Вам работать, – ответила Татьяна, ей совсем не хотелось идти в сумрак затемненного при налете Дома Радио и сидеть в молчаливом страхе, как перед новым бомбовым ударом немцев, так и перед обсуждением увиденного. А совершенно невыносимым было то, что сейчас было нужно написать что-то правильное и патриотическое, то, что покажет как сильны ленинградцы, как легки для них немецкие бомбовые удары.

Александр Николаевич посмотрел на дым, поднимавшийся над Бадаевскими складами. Этот дым уже сливался с сумраком, но отблески пожаров уже подкрашивали его.

– Мы там ничем не поможем, – сказал он сипло, – у нас есть своя работа. Свой боевой пост.

– А вы думаете, что мы сражаемся на нем лучше, чем они там, – и Татьяна зло кивнула в строну складов. Она подумала, что все их радио с комическими и беспомощными репортажами, прерывающимися сводками Совинформбюро ничто иное как старые пулеметы ополчения на некрашеных стальных колесах.

– У нас своя работа, – потупился Александр Николаевич, – мы такие же бойцы Родины, только наш фронт это радиоэфир.

Отвечать на эту дурь Татьяне не хотелось, и она резко отвернулась от Александра Николаевича. Там – вдали уже разгорался пожар на складах.

Александр Николаевич потоптался и пошел к лестнице. Он не погибнет, а просто попадет в первую блокадную зиму.

Не придет на работу, его не окажется в больницах, а в ЗАГС не поступали документы о его смерти. С таким долго мучились кадровики и секретчики. Ведь они могли попасть в больницы или быть эвакуированы вместе с семьями или больными. Иногда они пропадали без следа, и никто не хотел гадать, что стало с ними.

Рабочее расписание и рабочее место таких пропавших медленно занималось живыми, как медленно зарастает открытая рана. И только десятилетия спустя в товарищеских посиделках как-то вспоминались такие ни живые, ни мертвые и медленно замирал разговор как бы желая исчезнувшим быстрой и легкой смерти или долгой но невозможной жизни.

19

Начинало холодать. Татьяна уже носила теплое пальто и шляпку. Миша дождался ее после работы, что было тяжело.

– Смотри, – Миша оказал ей какую-то черную пыль, труху, – мама вчера собирала.

– Что собирала? – не поняла Татьяна, поднимая воротник.

– Остатки сгоревшего на Бадаевских складах. Ты же там была.