Учитель истории

Посланцы – тот же советник, те же гвардейцы и те же старцы – сходу проникли в дом Шамсадова, ни с чем вернулись к вертолетам и вновь направились в село, только теперь впереди них был сам Безингер: он все-таки наведался в эти края, небось страсть довлела… А копию беспардонно вернули.

– Так отдали мы вам картину, чего вы еще хотите? – возмущались сельчане наглостью приезжих.

– Картина не та, не живая, – отвечал советник-помощник.

– А как картина может быть живой?! – захохотали местные и попросили гостей убираться.

Так бы и улетел «десант» ни с чем, да нашелся сердобольный житель – Сапсиев: видел он, как сыновья Бозаевой огородами что-то обернутое в мешковину несли, наверняка картину.

Бозаевых в селе не перечесть, а тут сама Пата встретила непрошеных гостей у ворот, подбоченясь.

– С миром пришли бы – гостями были бы, – констатировала она, будто перед ней первоклашки, – а раз с автоматами, то у меня вам делать нечего. И вообще, – кричала она ретировавшимся приезжим, – чем женскими картинами заниматься, лучше бы об образовании детей думали… Ублюдки продажные, за доллар как пресмыкаются, все покоя им нет, не только женщину с картины, но и нас бы продали.

А Малхаз в это самое время, наверное, уже в десятый раз обходил квартал, где когда-то жила Эстери. Телефоны давно не работали, кого-либо спросить – некого, город пуст, уныл, везде грязь. И люди какие-то подавленные, без улыбки, серые, никто никого не знает, все друг друга боятся, кто без оружия – чуть ли не перебежками перемещаются.

Здесь не до чувств. И даже Дзакаев, у которого Малхаз остановился переночевать, по-прежнему пьет, но не пьянеет, нельзя, автомат у изголовья, в любой момент ворваться могут. И говорит он только о плохом, что есть; о чем еще говорить, если столица давно без электричества, во мраке; а ночью такая тоска, лишь автоматные очереди заставляют еще больше под грязным одеялом ежиться.

Так и не повидав Эстери, вернулся учитель истории из угрюмого города – вновь его губы довольно вздернулись: хотя автоматчики и сюда добрались, а все-таки какое счастье иметь родовой надел, среди родных жить, свою картину видеть!

– Что ж ты все улыбаешься? – журила его Бозаева, видя, как учитель истории картиной любуется.

 – Думаешь, они еще не вернутся? Теперь не отстанут… А картину забери, она действительно как живая. Вчера муж полчаса перед ней стоял, пока я не пристыдила. Я всю ночь не спала, будто она подсматривает. И лицо у нее странное, порой улыбается, а порой – нет.