Учитель истории

Свою бывшую рабыню, ныне повелевающую им, Бейхами провожал до берега и, уже не брезгуя, даже помог женщине взобраться на лодку. В это время в море виднелась только золотистая голова Аны, заплывшей очень далеко.

– Здорово плавает красавица, – рука Мартины, уже стоявшей в лодке, козырьком прикрыла глаза от солнца.

– Да, – сказал Бейхами, – она говорила, что жила у большой буйной реки Терек и с детства, в день по десять раз, эту мутную реку переплывала.

– А не боишься, что уплывет?

– Нет. Видишь, ее сестра и братец на берегу, под охраной. Без них она никуда не денется.

Тем не менее, как только лодка с непрошеной гостьей отплыла достаточно далеко, Бейхами стал орать на прислугу; ценность Аны возросла. К ней навстречу выплыли сразу три лодки и сопровождали красавицу до берега. Из прозрачно-чистой голубоватой воды Ана не выходила, пока не удалился Бейхами.

А Бейхами сделал вид, что уходит, по пути свернул в густую кипарисовую рощу и, царапая лицо и руки, теперь уже скрыто приблизился к берегу и, как он делал уже не раз, стал вожделенно подглядывать.

Прислуживали и одновременно неотступно следили за пленниками двенадцать мощных женщин-африканок. Мужчин-рабов, даже евнухов, Ана к себе не подпускала.

С врожденной грацией королевы, с гибкой пластикой амазонки, зачарованной сказкой улыбаясь брату и сестре, словно мифическая русалка, с блестящими капельками, будто серебристой чешуей, выходила из воды тонкая, высокая Ана, на ходу изящным движением красивой руки отбрасывая локоны золотистых густых волос с девственно сильной груди за спину.

Пара рабынь, до предела вытягиваясь, вознесли над высокой Аной широкий атласный зонт, а две другие бархатными белыми полотенцами нежно обтирали ее, и кожа Аны была настолько белоснежной – как снег, что белые полотенца выглядели блекло.

Не только красотой, а более умом, выдержкой и силой духа сумела Ана поставить себя в особое положение – не рабыни, не субъекта торга или услады, а в какое-то возвышенное, неприкосновенное, но очень желанное.

«Нет, – думал подглядывающий Бейхами, – никому не отдам, сегодня же…».