Седой Кавказ. Книга 2

Торг идет, о чем-то сверхсекретном договариваются, видимо, Союз распродают?

– Много ты знаешь, старая, – презренно скосился Домба-Хаджи. – Кто их может подслушать? Президенты сверхдержав!

– Ой, а что ж вы с Албастом аж на задворки уходите, шепчетесь, даже больше жестами объясняетесь? Боитесь? Даже в родном доме своих стен боитесь!

– Замолчи! Давай что-нибудь поесть.

– Да, я что-то тоже очень проголодался, – Мараби подошел к холодильнику, раскрыв, долго всматривался, что-то потрогал, понюхал, в недовольстве скривил лицо.

– Поешь с нами, – спохватился Домба-Хаджи, видя, что Мараби уходит, крикнул вслед: – Ну ты завтра за мной заедешь?

– Посмотрим… Если успею, – уже со двора сказал Мараби.

– Что, твой нукер барином стал? – съехидничала Алпату. – Теперь ты его упрашиваешь?

– Его услуги мне нужны. Кто-то должен меня возить.

– Знаю я его услуги… Смотри, «довезет» он тебя куда следует. Ух, как отъелся, округлился, как жеро, в дверь не проходит, даже на нашу еду морщится.

– Ну что я сделаю, сейчас такими все стали, все за деньги, обнаглели, совесть потеряли. А Мараби сейчас не со мной, кооператив Албаста возглавляет, что-то они там выдумывают… Во-во, смотри, сейчас меня покажут.

На экране появилась физиономия Докуева Домбы-Хаджи. Он говорил недолго, вкрадчиво, повелительно. Раз десять назвал фамилию Ясуева, потом читал выдержки из Корана на арабском языке, подтверждающие правильность выбранного пути на суверенитет и роль лидера в этом поистине мирового масштаба событии.

Докуев отмечал исключительность вайнахов в данный исторический момент для развития мировой цивилизации вообще, и для исламского мира, в частности.

– Раньше только мне мозги пудрил, а теперь всем, – съязвила Алпату.

– Ой, тоже мне умная! – ублаженный своей речью расплылся довольный Домба-Хаджи. – Ты лучше слушай, как я говорю!

– Говоришь красиво, а вот что дает нам эта декларация?

– Все! Свободу!

– Свободу воровать?

– Замолчи!

– Так на что еще ты и Ясуев годны?

– Замолчи, я тебе сказал! Вот вышвырну тебя из дому, будешь в своем Ники-Хита в нищете помирать.

– Я не из нищих, в отличие от некоторых, и, может, голодной буду, но нищей – никогда.

– Замолчи, дрянь! – Домба-Хаджи вскочил, для острастки замахнулся, однако бить жену он давно не бил, раньше сам ее боялся, а теперь, хоть и вредная, но преданная, душа.