Седой Кавказ. Книга 2

Ну а если ты богат, здоров, относительно свободен и волен, то о чем еще можно думать на ночь глядя, если не о постели. Тем более что за прошедшие выходные, как примерные граждане, все отоспались, отдохнули, набрались сил для предстоящей бурной недели.

И довольно легко определить, какую из важных проблем обсуждают члены элитарного клуба. Если кучкуются и говорят вполголоса, сдержанно жестикулируя, – то о деньгах. А если общается только два партнера (неважно какого пола), говорят только шепотом, а руки у мужчин в основном в карманах штанов, а у женщин – сложенные будто в молитве на груди, то это об ином, тоже инстинктивно насущном.

И не надо все опошлять, здесь не только животная страсть, иногда вспыхивают и глубокие чувства, мечты и помыслы. Но это потаенная искорка, как слабая надежда, без сочувствия и сострадания быстро гаснет; и если ненароком эту искорку в ком-нибудь другом обнаружат, то посыплется смех, издевки, анекдоты, как к проявлению слабости, заурядности и просто человеческой наивности.

Как в любой стае есть белая ворона, так и в клубе по интересам есть благонравная особа – дочь Ясуева. С ней и при ней – разговор заискивающий и только о делах. Тем не менее Малика «не маленькая», об оборотной стороне жизни одноклубников знает или догадывается, и в угоду гостям, заполночь хозяйка сетует, что устала от яркого света: кое-где лампы гасятся, создается милая интимная обстановка. Гости разбредаются по этажам, слоняются по двору, веранде, с балкона любуются плавным течением Сунжи.

Некоторые женщины засобирались домой; их готовы подвезти «по пути» кавалеры. Кто-то ходит с колодой карт и зазывает партнеров сесть за преферанс, кто-то вдрызг пьяный и ходит с рюмкой, ищет себе компаньона.

Все потихоньку определяются, гул и шастанья умеряются, и вдруг это блаженное время всего вечера нарушает резкий звонок. В воротах появляется хозяин дома – Албаст Докуев. Все знают, что роль Албаста номинальна, и верховодит всем жена. Однако на сей раз Докуев более чем решителен; он твердой походкой вступает в дом, включает свет, тяжело осматривает присутствующих.

На нем нет лица, он бледен, взъерошенные волосы жирно блестят. Ворот рубашки расстегнут, галстук вкривь безвольно повис. Ничего не говоря, только жестом он поманил за собой супругу в отдельную комнату.

– Да что с тобой? – из-за спины мужа взволнованно спрашивает жена, плотно прикрыв дверь.

– Тебе не надоело? – обернулся Албаст.