Седой Кавказ. Книга 1

«Что-то он проворачивает, – подумала она, – явно денежное… Вот черт, за его последние проделки я могла бы его на пальто раскрутить, так нет, что-то неладное заварилось… Ну ничего, я припрячу это до удобного момента…»

– Пошла вон, – сорвала она накопившуюся злость на ласкающуюся у крыльца огромную собаку и с силой хлопнула дверью.

А Домба по единственной улице просыпающегося села бежал на другой конец. Он боялся, что его кто-нибудь увидит.

– Иван Прокопыч, Иван Прокопыч, – стучал он легонько в чуть приоткрытое оконце.

– Докуев, это Вы? – послышался хриплый спросонья бас.

– Да, выйди на минутку, – на плохом русском языке тонко прогнусавил председатель сельсовета и засеменил к входной двери.

– Да что это такое? – возмущался в доме бас. – До утра у вас во дворе танцы, теперь с утра опять спать не даете!

На пороге появился немолодой, с густой проседью в волосах, здоровенный вечный старшина, участник войны, теперь до пенсии участковый села Ники-Хита – орденоносец Забайдачный.

– В чем дело, Домба Межидович? – застегивая на ходу пуговицы, спросил участковый.

Докуев сумбурно стал объяснять, часто вставляя в эмоциональную речь чеченские слова.

– Постой, постой, ничего не понял, – сморщился в недоумении Забайдачный.

– Ты бери пистолет, а по пути я тебе еще раз объясню, – скороговоркой затарахтел Докуев.

– Ну, раз надо оружие, то дело серьезное, – озабоченно мотнул головой участковый, и двинулся к своему трехколесному мотоциклу, единственной технике в селе.

– Нет, только без шума, – взмолился Докуев, – пойдем пешком.

После возвращения чеченцев и ингушей из Сибири и Казахстана участковый в селе был тем же, что и военный комендант на поселении. И хотя формально власть в селе принадлежала председателю сельсовета, фактически «казнить и миловать» мог только участковый. Правда, Забайдачный властолюбием не страдал, любил выпить и предаться истоме. Воспользовавшись этими чертами характера участкового, Докуев со временем, благодаря мелким подачкам в виде спиртного и табака и верткости своего нутра, сумел полностью подчинить себе инертного милиционера.

Добродушный от природы сибирский богатырь, в тоске по матери и таежным просторам, с натугой коротал вынужденную службу на благодатном Кавказе. Национальных проблем он не понимал, считал правильным то, что написано в газетах, и по возможности добросовестно и четко выполнял свои служебные обязанности.