Седой Кавказ. Книга 1

– Что ты хочешь сказать? Сыновьями осмелел?

– До сыновей дело не дойдет, еще и я крепок. А вот если еще раз сунешься к Арзо, тогда вот точно с сыновьями дело будешь иметь.

Маруев хотел что-то возразить, но осекся – все-таки Дуказовых не счесть. Поворчав, он спасовал, а ночью неожиданно приболел и взял больничный.

Тем не менее, подчиняясь уговорам матери и решению абсолютного большинства собрания активистов колхоза, Самбиев на следующее утро подал заявление об увольнении «по собственному желанию, в связи с семейными обстоятельствами».

Все облегченно вздохнули. Казалось, что наконец избавились от дерзкого возмутителя устоев колхозного строя. Но оскорбленное самолюбие молодого честолюбца жаждало мести. Никто не ожидал, что конфликт примет совсем иной оборот.

В тот же день еще формально не уволившийся Самбиев подкараулил главного зоотехника. Он открыл дверь водителя служебной «Нивы» и потребовал драться один на один.

– Ты что, сдурел? – разъярился зоотехник. – Тебе мало в тот раз попало?

– Хочу еще раз, – оскалился Самбиев.

– Мы ведь примирились, – задрожал от злости и наглости учетчика главный специалист колхоза.

– Мир и вражда – дело преходящее, – пытаясь сохранить хладнокровие, ухмыльнулся Арзо.

– Хорошо, садись, – краской залилось лицо зоотехника, – пеняй на себя, и, чтобы потом не было нюней, возьмем свидетелей.

– Это будет дуэль, – в том же тоне держался Самбиев.

– Ну, смотри, жалко мне тебя, – завел двигатель зоотехник.

Дабы не разглашать скандал, на ходу договорились взять «секундантов» прямо на ферме.

«Дуэлянты» взяли с собой старого бригадира и скотника. Всю дорогу «секунданты» отговаривали драчунов, но теперь злостью кипел зоотехник. Уверенный в своей силе, он с ненавистью предвкушал радость истязания охамевшего юнца при свидетелях.

Въехали в глухую лощину реки. Яркий осенний день дышал теплом и спокойствием. Напоследок, перед увяданием, листья деревьев вобрали в себя всю красочность земли и солнца, чтобы долгую, монотонную зиму природа страдала по отвергнутым побегам жизни.

Река перед спячкой оскудела, стыдливо, медленно перекатывала хрусталь живительной влаги по округленным водяной лаской разноцветным камушкам. А русло реки – кровеносная артерия земли – сузилось к осени, как вены к старости. Запоздалая бабочка металась по ущелью: ее поражало внешнее благоухание леса и отсутствие нектара существования. Это был последний бал-маскарад уходящего сезона.