Восстание

Праведник тем временем уже вынул из коробки первую сложенную бумажку, на которой было написано имя.

– Светлана Карташова.

Женщина примерно возраста моей мамы. Я видела её на полях. Блондинка, у которой совсем не было семьи. Она была одинокой, и потому её никто не оплакивал. Она с легкостью поднялась на сцену, и все снова кричали фразу: «Во благо спасения!». Я не понимала вообще, зачем нужно убивать еще людей, если на Спасительном материке и так смертность выше рождаемости. Большинство людей жили в таких условиях, что погибали.

Голод, постоянная жажда, вечная работа. Все умирали от этого так часто, что даже ни к чему было выбирать еще по семь человек с каждого города. Видимо, правительству, правда, хотелось этого. Хотелось как–то развлечь себя, а то, что на материке не оставалось места – это, скорее всего, все неправда. Теперь двое стояли на сцене. Еще два. И я не хотела, чтобы это были я или Варя. Она сжала мою руку так, что мне стало немного больно, но я ничего ей не сказала. Все молчали, и было только слышно, как пронизывающий холодный ветер завывает. Он нес запах. Еле уловимый, но я чувствовала запах гари. Неужели, Вова поджег дом Дежурных?

– Владимир Березняков.

Это был мой Володя. Мы с Варей тут же переглянулись. Я вся задрожала. Я боялась этого. Боялась того, что выбрать могут и его. Но его не было в толпе, он не поднимался на сцену. Праведник не на шутку рассердился, говоря о том, что этот малый тратит его время, и тут ужасно холодно. Он отправил часть охраны на его поиски.

А тем временем запах гари усиливался. Это стали чувствовать и другие люди из толпы. Я слышала, как они перешептывались. Я оглянулась и увидела дым, а потом и огонь. Это был дом Дежурных. Все начали суетиться, а Праведник озверел. Большую часть охраны он отправил разобраться с пожаром. От охраны осталось совсем ничего. Тем более, почти все Дежурные побежали вместе со всеми к своему дому. Я начала медленно двигаться, таща за собой Варю. Она все прекрасно понимала, и потому даже не пыталась сопротивляться и молчала. Некоторые, конечно, оглядывались, но никак не выдавали нас. Меня вдруг поймал кто–то за руку. Это была мама. Я видела её полные тревоги глаза. Мы с Варей не могли медлить, и мама это прекрасно понимала. Мы прощались взглядами. У нее уже сверкали слезы. Она сжимала мою руку так же сильно, как и Варя. Я кивала головой, на каждый её немой вопрос. Она знала, что не нужно привлекать внимание других. Мы с сестрой вместе сказали ей, что любим её.