Грибы – братья меньшие (сборник)

Бедуины не боятся!..

Когда он повысил голос до фальцета, при этом, жестикулируя обеими руками, слишком резко дернулся, в зарослях папоротника, рядом с нами, подпрыгнула на месте пара довольно крупных зверьков. Эти зверьки, белые, с желтоватой подпалиной, не выдержали страстной речи Халиля и перестали таиться. Они метнулись один за другим из папоротников и, прижав к голове длинные уши, задали такого стрекача, что треск пошел по лесу.

Все мы, конечно, вздрогнули. Еще бы! В дремучем лесу, в диком переплетении веток, в лешачей глухомани, где и птицы не щебечут, где от мертвящей тишины и сказочного полусвета на сердце делается тревожно, вдруг кто-то рядом с тобой выскакивает, как из-под земли! Халиль же вместе с зайцами подпрыгнул на месте и тоже едва не побежал.

Лицо его перестало быть шоколадным и приобрело цвет кофе с молоком, рот ему искривила то ли нервная судорога, то ли попытка беспечно улыбнуться.

– Ай! – фистулой произнес он. – Кто… это?

– Зайцы, – ответил я. – Тут их полно.

– Зайчишки, – добавила Вера ласково. – Самые безобидные на свете существа. Никому нет от них никакого зла. Сами до смерти боятся, как бы их кто-нибудь не обидел.

– А вольки?..

– Ну, волки, наверно, тоже есть, в этакой-то глуши. – Врать я не хотел, серые, скорее всего, тут водились, – но на людей они в летнюю пору не бросаются. Сейчас волки сыты и благодушны.

– Слява Алляху!.. О, нет, я не боюсь, но… слява Алляху! Аллях милёстив!..

Отдохнув, пошли дальше. Я решил взять вправо.

Все меня слушались, как записного проводника. Конечно, я делал вид, будто все прекрасно знаю наперед и нисколько не сомневаюсь, что идти надо так, а не эдак. Спустя полчаса мы стали выбираться из непролазной чащи, показался просвет, мелькнули стволы мачтовых сосен, под солнцем отливающие золотом высокой пробы. И вот мы вырвались в сосновый бор, светлый, просторный, благородный. Здесь после тесного мелколесья легко дышалось; вокруг щебетали птицы, а над головами у нас дятел бил клювом в матерое дерево, дробно так, словно отбойным молоточком. Вера крикнула ура, а Александр почему-то дико заорал, словно кидаясь в бой со знаменем в руке:

– Да здравствует революция!

Они с Халилем обнялись. Араб опять запел, заплясал, но, ойкнув, сел на землю и стянул с ноги сапог.

К нему наклонилась Вера. Он без сопротивления подставил ей намозоленную ногу. У Веры был с собой бинтик, она лучше и, конечно, нежнее меня перевязала Халилю пятку.