Арфио. Все или ничего…

– А что так?

– Говорят, зол как дьявол!

– Ну, тогда действительно нужно бежать. Бегу. Лечу. Чу-чу-чу.

Яблонский выбежал из кабинета и сменил чу-чу, на сочиненную утром песенку «Я молод, красив, здоров и счастлив… ха-ха, я счастлив», направился в кабинет Дмитрия Алексеевича.

И от этой песни институтские стены и огромные выходящие на весенний парк окна блистали счастьем. Даже обычно мрачные портреты научных мертвецов, что висели на институтских стенах, сегодня излучали если не счастье, то спокойствие, а это уже полшага от счастья!

– Я молод, здоров и…

– Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела.

 – споткнулось счастье Яблонского о слова, встретившегося у него на пути проректора по учебной работе. В институте за внешний вид (высокий, худой, бледный и фамилию Трансильванов) все называли его Дракулой.

– Да я сам, Константин Павлович, – ответил, улыбаясь, на предупреждение Григорий,

– кого хочешь съем.

– Ну-ну… смотри не поперхнись!

И проректор скрылся в своем кабинете.

– Хотел сломать мне кайф счастливого человека? Да, только ничего у тебя, у упыря, не получилось. Я молод, красив и счастлив чрез это безмерно!

И в подтверждения этого Яблонский перепрыгнул несколько ступеней и вихрем ворвался в приемную ректора.

– Что это вы точно на пожар? – испуганно поинтересовалась Наталья Сергеевна. – Спокойней разве нельзя?

– Но ведь мне сказали, чтобы я не шел, а бежал. Вот я и бегу!

– Бежать, но не настолько же дословно…

– У себя?

– Да.

– А чего вызывает?

– Я не в курсе.

– Говорят, зол как сама преисподняя?

– Есть немножко. У него через час совещание в Обкоме.

– Ну, за час он меня не съест.

Секретарша скользнула взглядом по Яблонскому и сказала:

– Такого как вы и за день не съешь.

– А что, таких как я здесь уже ели?

– Это мы потом обсудим, а сейчас проходите – иначе он меня за то, что я вас задерживаю, без соли слопает!

– Ну, что вы, Наталья Дмитриевна, я этого не допущу. Григорий отворил дверь и вкрадчиво поинтересовался:

– Можно, Дмитрий Алексеевич?

– А, это вы, – буркнул не вписывающийся своей хмуростью в счастливый день ректор.

– Что значит – это вы?

– Ничего это не значит. Вы давайте проходите, нечего в дверях торчать. Проходите и садитесь.

Яблонский вошел, небрежно бросил папку на стол и ногой подтянул к себе стул.

– Что это за фамильярности, молодой человек. Вы, между прочим, не в гостях у своего собутыльника, а в ректорском кабинете.