Арфио. Все или ничего…

Живут сиюминутной выгодой. Нужен Дмитрий Алексеевич – мы его используем, а нет, так мы об него и ноги вытрем. Подите прочь, негодяй! Вон из моего кабинета, мерзавец. И запомните, подлец вы этакий, Дмитрий Алексеевич человек не злопамятный, однако же, обиды помнит. И удар не только может держать, но и наносить его тоже умеет! Недаром старый боксер!

– Боксер, что вы говорите! Ну, тогда это меняет дело! Я ведь тоже занимаюсь боксом, а боксер боксеру должен помогать. Так что держите вашу книгу, Дмитрий Алексеевич, – Яблонский, улыбаясь, расстегнул папку и бросил на стол книгу.

 – Держите.

Как только ректор увидел книгу, то тотчас же хмурое лицо его преобразилось и приняло вид присущее получившим дозу наркоманам, дорвавшимся до жертвы маньякам и вошедшим в нирвану буддийским монахам, то есть выражение подлинного истинного счастья, которое так безуспешно ищет среднестатистический человек.

Дмитрий Алексеевич бережно, как гладят по волосам ребенка или любимую женщину, прошелся ладонью по шершавой обложке.

Прислушиваясь к музыке шелеста, перевернул несколько страниц. Закрыл книгу и, приблизив ее к своему крупному носу, вдохнул в себя ее пьянящий запах.

– Она. Она. – Страстно – эротическим голосом шептал ректор. – Она. Она, моя девочка. О, Боги, наконец-то…

«Вот это торкнуло его! – Подумал Григорий. – И было бы с чего. Я пролистал несколько страниц, какая то хренотень! Какие-то азимуты. Параллели. Графики какие-то точно по удою молока. И главное непонятно, на каком языке.

Как это все прочесть? А ректор от этих графиков, азимутов и тарабарского языка прямо-таки на седьмом небе от счастья! Может самому начать коллекционировать марки или там спичечные коробки и через это стать счастливым человеком? Нет! Нет! Я и без этого молод, красив, здоров и безмерно счастлив»

– О, благодарю вас, мой милый друг! – Дрожащим от волнения голосом, заговорил ректор. – Благодарю! Ох, и сделали вы меня счастливым человеком. Я бы даже сказал – архисчастливым!

Ректор перевернул еще несколько страниц, вновь втянул в себя пьянящий его запах и сказал:

– А вы, милый мой, актер.

Ох, актер! Здорово разыграли старика. Зло, но здорово. А я вас все одно понимаю. Будь я на вашем месте, я бы тоже так поступил. Хотя в мое время мы такое по отношению к власти не то, что допустить, но и подумать даже не могли. Вот время было. Ай – яй, а не время! Слава Богу, что вы этого не знаете. Кошмарное было

время, скажу я вам.