Арфио. Все или ничего…

Иван Николаевич,

комментируя блюда, что походило на урчания голодного зверя, с молниеносной скоростью поглощал в себя и закуски, и борщ, и кашу. Пока Яблонский ковырял еще первую котлету, Иван Николаевич проглотил их уже добрый десяток. Пока гость все еще посматривал на свою невыпитую рюмку, хозяин дома выдул уже весь графин.

– Ну, кажется, что и ничего! – Похлопывая себя по животу, объявил Иван

Николаевич. – Спасибо, мать. Подойди, а то мне трудно встать, я тебе поцелую.

Хозяйка подошла к Ивану Николаевичу, и тот смачно чмокнул ее в красную от беготни щеку.

– Ну, что, Григорий, пока тут женщины буду убираться, пойдем-ка ко мне, брат, в кабинет. Выкурим по сигаре. Наш сотрудник привез мне с Кубы отличные сигары. Ты куришь – то?

Григорий, хотя и не курил, ответил:

– Так, балуюсь.

– Вот тебе на! И я тоже балуюсь – засмеялся хозяин, тяжело поднимаясь со стула. —

Ну, значит пойдем, побалуемся вместе!

Они прошли в рабочий кабинет Ивана Николаевича. Своей простотой он скорее напоминал артель, чем кабинет: на полу валялись лыко и ивовые прутья, стояли плетеные корзины, в тазах лежали куски глины.

– Не удивляйся, Гриша, люблю в свободное время поработать руками. Руки-то зачем человеку нужны? Не онанизмом же заниматься, правильно? – грубовато пошутил

замминистра. – Вот я и работаю, то сплету, то состругаю, то смастерю чего из металла.

– Могу, почему не мочь. Мы с матерью вдвоем жили, отец от нас ушел, когда я маленький был. Поэтому приходилось все делать самому, и починять, и поправлять. Многое могу…

– Молодец, брат, хвалю! – Воскликнул обрадованный таким ответом хозяин. —

Садись. Отдыхай!

Иван Николаевич указал на деревянный резной стул.

– Сейчас мы с тобой закурим. Посмотрим, что это за сигары такие. Альков раскурил сигару. Сделал затяжку и закашлялся.

– Вот зараза, крепкие! Крепче нашего самосада.

– А сигары и впрямь ничего, а то я слышал, что Кастро их уже загубил. – Выдыхая дым, сказал Яблонский. – Как впрочем, и ром…

– И где ж ты это слышал? – С веселым прищуром глянул на Яблонского Иван Николаевич. – По вражьим голосам, небось! Да ты не тушуйся, Гриш, не тушуйся, я и сам их слушаю. Специально для этого японский приемник купил. Вон видишь, на полке стоит.

Яблонский взглянул на полку.