Детский мир

Язык к небу, к небу язык, как трактор – «р-р-р».

– Тлактолов нет – есть только танки, – строго сказал мальчик, возвращая всех в реальность.

– О Боже! – поднялась женщина. – Что ж Роза не возвращается?

– А она к боевикам пошла?

– Ну, да. Тебя дома не нашли и разбежались. Я вроде к своим, к русским, на блокпост, и она вроде к своим. Вы, – на меня впервые, изучающее глянула она, – присмотрите за мальчиком.

Несмотря на свой далеко немолодой возраст, она довольно быстро двинулась к выходу, и уже была в подъезде, когда мальчик вдруг крикнул:

– Бабушка, не идите.

Вновь длуг длуга долго искать будете. Она сама плидет. Вот увидите.

Недоверчиво глядя на мальчика, женщина медленно вернулась, села около печи. И в это время в подъезде послышался шорох, звук шагов и появилась рослая женщина – плотная, смуглая, крепкая, лет тридцати.

– Ой, слава Богу, нашелся! – кинулась она к мальчику. Увидев меня, смутилась, и, уже пытаясь приглушить порыв, явно сдерживаясь, слегка обняла его, тоже поцеловала.

– Прости, – на чеченском прошептала она, – больше тебя одного не оставим. Вот что мы с бабушкой тебе принесли, – она достала из кармана несколько конфет.

– А мне Голова много кушать дал, – в присутствии обоих женщин значительно веселее, даже капризнее стал голос мальчика. – Там даже сгущенка есть!

– Ты наш кормилец! Наш золотой! – теперь обе женщины завозились вокруг мальчика.

Потом началась хозяйственная суета.

Пожилая вновь завозилась возле печи. Роза взяла маленький топорик, засобиралась на улицу, по дрова.

– Может я пойду, – впервые подал и я свой голос.

– Нет-нет, вы чужой, да и не разберетесь, – остановили мой порыв обе женщины.

Дрова были сырые, разгорались плохо, дымились, шипели, разгоревшись, с озорством трещали, вторя хилому свисту закипающего чайника. Судя по репликам мальчика, ужин в этот вечер был праздничным, щедрым; как-никак дары капитана, да гость был – так что все запасы легли на перекошенный стол – хлеб, масло, сгущенка, лук, и как десерт, чай с конфетами.

И во время еды, и после, когда купали мальчика, а потом переодевали в пижаму и укладывали спать, мне все казалось (если отвлечься от мрачности жилища и нужды), что женщины-рабыни обихаживают царского сына, если не потомка какого-то божества.

– А вы что не ложитесь? – вопросил мальчик, кутаясь в единственное шерстяное одеяло.