Детский мир

[2 - Марша воцийла хьо (чеченск.) – приходи свободным.] Наш папка еще не пришел. Мне надо за ним пойти, он ждет меня.

– А где он тебя ждет?

От этого вопроса она будто вернулась в реальность, часто заморгала, глаза сузились, увлажнились.

– Даже не знаю. Побегу в комендатуру, потом где он служил.

– И я с тобой.

– Тебя брать боюсь. Боюсь, дорогой! Слышал, как всю ночь стреляли? А в соседнем подъезде всех стариков просто придушили. Все унесли; все иконы, картины, даже старый рояль не поленились. Что они, на нем будут играть? Как в глаза своих детей посмотрят?!

Вновь ее взгляд стал отчужденным.

– Он меня ждет! Мне надо бежать, надо помочь, надо сообщить.

– Возьми меня с собой!

– Дорогой, я быстренько, я очень быстро вернусь. А ты пока позавтракай, я чайник разогрела, стол уже накрыла. Не забудь зубки помыть. Никому дверь не открывай. Нет! – вдруг другим, осиплым голосом сказала она. – Я тебя сверху закрою. Так будет надежнее.

– Хоть ты останься со мной!

– Не говори, не говори так, сынок! – страдальчески простонала она, бросилась пред ним на колени и, уткнувшись головой в его грудь, словно умоляла: – Ведь я должна ему помочь! Должна!

– И ты знаешь, где он?

Она распрямилась, глаза ее, как прежде, расширились, посуровели, лишь слезы текли по щекам, а взгляд не на него, а сквозь, далеко-далеко, в вечность:

– Знаю, – тихим, чужим, сдавленным голосом выдохнула она, и очень, очень медленно, но твердо ступая, направилась к выходу.

– Ты больше не вернешься?

Будто током прошибло ее.

– Что?! Как «не вернусь?» Как «не вернусь?», – только к концу фразы вернулась нежная прежняя интонация, и она, будто и сына отнимают, бросилась к нему, до боли обняла и стала целовать, целовать. Но это были уже не те знакомые, материнские поцелуи, за эту ночь ее губы одеревенели, иссохли, и даже изо рта шел утробный, неживой запах. – Он меня ждет, он меня ждет, я должна ему помочь, – уперлась она в сына гнетущим взглядом.

– Иди, иди, я буду вас ждать, – глотая слюну, еле вымолвил Мальчик.

– Да-да, мы оба вернемся, – словно этого благословения ждала она бросилась к двери.

Уже снаружи защелкали замки, и вдруг, на полуобороте замерли. Резко крутанулись обратно. Она, буквально вихрем ворвалась, бросилась к сыну, обеими руками схватила его головку, впилась безумным взглядом, будто всасывая его тепло, потом обняла, больше не целовала, а тяжело дышала, сопела, нюхала, словно втягивая его дух.