Детский мир

Но было не до помощи. Каждый должен был выживать сам, и действия водителя – уже был подвиг.

За тщательно огороженной территорией темное строение из железобетонных блоков. Меня провели сквозь недолгий лабиринт с едким запахом консервов и курева, и мы оказались в довольно светлой комнате, с большим деревянным столом с остатками еды, с нарами, на которых, укрывшись в ватник, скрючившись лежал военный в грязных сапогах.

– Кузьма, вставай, принимай товар. Вроде день не зря прошел, – с некоторой игривостью прокричал мой провожатый.

Лежащий сопя перевернулся, медленно принял сидячую позу, долго протирал отекшее лицо грязной рукой, потом будто нехотя долго листал мой паспорт и с ленцой пробасил:

– Все содержимое карманов на стол. Часы тоже. Лицом к стене, – следующая команда. – Руки вверх. Шире ноги, еще шире, вот так, – по голеностопу пришелся удар сапогом. С меня сняли шапку, пальто и даже пиджак; грубые руки стали шарить по телу, а Кузьма продолжал допрос:

– Я снова спрашиваю: цель приезда? А чем занимаешься в Москве? Небось, боевиков финансируешь?

Еще много было вопросов такого же содержания.

– Отправьте его в штаб.

– Так БТР уже ушел.

– Хм, что, до утра его с собой держать?

– Зачем? Как обычно, стемнеет – и к рыбкам, в Сунжу.

Не знаю, может они и шутили, но мне было не до шуток, затряслись коленки и я развернувшись, стал умолять:

– Отпустите меня, отпустите! Все что хотите заберите, и отпустите.

– К стене, лицом к стене! – рявкнули на меня, прикладом прошлись по ребрам, так что умолк, от боли еле дышал, но инстинкт требовал выжить на пределе, и в возникшей страшной тишине почуял какую-то перемену, в подтверждение этого я услышал хорошо поставленный приятный баритон:

– Кузьмин, вы опять на ночь глядя бардак учиняете?

– Никак нет, товарищ капитан! Весьма подозрительный тип.

– Может побудешь с нами? Сейчас ужинать будем, – очень мягко произнес обладатель баритона.

– Нет-нет, спасибо, я дома поужинаю. Отпустите меня, я ни в чем не виноват, – не оборачивая головы, скороговоркой выпалил я, думая, что это ко мне обращаются.

– Замолчи, урод! – перебил меня прокуренный бас.

– Отставить! – приказал баритон.

И тут наступила странная тишина.